Флегматичный. Будь на его месте любой другой, я решил бы, что это розыгрыш.
— Вообще-то не хватаю, — сказал я. — Табаки уверял, что это подарок.
— Подарки Табаки надо на свет рассматривать, прежде чем берешь их в руки, — посоветовал Черный. — Ладно, в другой раз будь осторожнее. — Он вернул мне бумажку и пошел к лестнице.
— Эй! — окликнул я его в панике. — Погоди, Черный!
— Ну? — он остановился, немного недовольный, как будто разговорами я отвлекал его от важных дел.
— Почему Табаки так со мной? Что я ему сделал?
Черный смотрел хмуро, жевал резинку, и думал.
— Почему? Ну, вообще-то он считает, что это здорово — попасть в Клетку. Что это приятно.
— Что в этом приятного? — возмутился я.
Если верить Фазанам, Клетка была чем-то вроде тюремной одиночки для особо опасных преступников. А в некоторых вопросах я их мнению доверял.
— Что приятного? — манера Черного медленно повторять заданный ему вопрос, человека нетерпеливого могла бы свести с ума. — Ну, понимаешь, там тихо. Никого нет и очень тихо.
Звукоизоляция. На самом деле совсем неплохо. Я, например, люблю там бывать."
"— Слушай, — заторопился я, — если ты это любишь… Может, я отдам тебе эту бумажку, и ты отправишься в изолятор вместо меня?
Черный покачал головой:
— Не выйдет. Там значится отправка колясника. Можешь поменяться с Лордом. Или с самим Табаки.
Он ушел, оставив меня в растерянности. Всю дорогу до спальни я думал, что делать: смертельно обидеть Шакала или посидеть в изоляторе? По всему выходило, что лучше второе.
Перетерпеть немного и забыть об этой истории. Про Табаки я отчего-то твердо знал, что он ничего не забывает и не прощает. Откуда у меня взялась эта уверенность, я не понимал, но подъезжая к четвертой, твердо решил не отделываться от подарка. Если Табаки уверен, что сделал мне приятное, не стоит его разубеждать.
А он был в этом уверен. Сияющий и деловитый, он штопал рукав джинсовой куртки, о которой тут же сообщил, что это специальная «клеточная» куртка, для «отправляемых туда», и что мне следует немедленно ее надеть, а то вдруг я не успею этого сделать, и вообще «мало ли что».
Куртка оказалась тяжелой, как будто ее подбили жестью. Табаки дал мне ее подержать, но тут же отнял и, расстелив на кровати, начал демонстрацию «тайн для посвященных». Македонский, Лэри и Горбач столпились вокруг, с интересом наблюдая. Я почувствовал себя ребенком, которого всей семьей готовятся отправить на карнавал.
Куртка состояла из двух.
