Обрадованный, я передал ему ворох бумажек и взялся за книжки.
— Стихи скандинавских поэтов, — прочел я.
— Если ты не любитель, я их заберу, — с готовностью предложил Горбач.
Я вдруг сообразил, что в клеточную куртку внес свой вклад каждый, кому доводилось сидеть в изоляторе. Поэтому она и стала такой неподъемной. Здесь было собрано все то, что каждый из них считал для себя полезным. И тут меня потряс Лэри. Он безразлично качался на каблуках своих жутких сапог, наблюдая потрошение куртки, и вдруг сообщил:
— А я вот ни разу ТАМ не был.
У меня это, знаешь… клаустрофобия. Мне даже в лифт нельзя…
Я так удивился, что не нашелся с ответом. В первый раз Лэри со мной заговорил. Вернее, не в первый, но в первый раз по-человечески. Как со своим.
— Ага, — только и сказал я. — Понятно.
— Да и вообще я ЕГО боюсь, — шепнул он, придвинувшись поближе. — Всякое рассказывают. Ты — молодец. Не струсил.
— Эй! — возмутился Табаки. — Что еще за упаднические разговоры перед отправкой? Человека, можно сказать, на отдых снаряжаем! Отойди от него Лэри, не стой с похоронным видом!
Лэри послушно отошел.
Табаки начал объяснять, что изоляторов два. Синий и желтый. Что синий не для слабонервных личностей, зато закаляет дух, а желтый и вовсе радует душу."
"— В синем начинается депрессия, а в желтом воняет мочой, потому что там слив заедает, — перебил его Сфинкс. — Это удовольствие только для того, кто мечтает побыть один.
Ты мечтал о таком, Курильщик?
— Уже мечтаю, — пропыхтел я, изнемогая под тяжестью чудо-куртки. Я не мог в ней даже руки согнуть. Мешали тайники в локтях. — А скоро… за мной придут?
Пришли довольно скоро.
Напоследок, когда меня уже вывозили, как неподвижную куклу, удивил Македонский. Подбежал и протянул мне фонарик:
— Говорят, там гасят свет по ночам. Возьми, вдруг захочешь что-нибудь найти в темноте.
Это было больше, чем я слышал от него за все шесть дней в группе.
Руки не сгибались, но пальцы работали, и я схватил фонарик. При этом успел увидеть глаза Македонского. Они были цвета чая. В крапинку.
Еще я успел сказать «пока!» всем остальным. Умиленно махавшему мне Шакалу. Топтавшемуся у двери Лэри. Лорду, кивнувшему с кровати. Сфинксу, сидевшему на ее спинке. Горбачу. Всем…
Ящики, как их называли, дежурили на первом по двое на смену.
