Проклюнувшаяся в душе маленьким семечком, ненависть к Вовке постепенно разрослась развесистыми репьями, дойдя до такой степени, что Валентина порой даже ревела от злости. И вот однажды, когда она полола капусту в огороде, ее окликнула председательша Лидия Аверьяновна.
– Валя, слышь, какое дело, – Лидия Аверьяновна очень торопилась и говорила быстро, с придыханием. – Мне тут со станции позвонили, просят передать, что завтра в три часа через них пойдет состав, где начальником поезда отец вашего Вовки. Ты ему накажи, пусть караулит отца-то.
Не каждому такое счастье выпадает – в войну встретиться.
– Обязательно передам, – не моргнув глазом соврала Валя, внутренне холодея от уверенности, что промолчит.
Обман раскрылся через пару дней, когда Лидия Аверьяновна зашла к ним в избу узнать, как прошла встреча. Оправдываясь и изворачиваясь, Валентина громко рыдала, размазывая по щекам слезы и сопли. Мельком она поглядывала на Вовку, ожидая, что он зазвездит ей в глаз или, на худой конец, оттаскает за волосы. Но Вовка только сжал губы в нитку, так что его худые щеки впали еще больше.
А наутро, когда мать встала обряжать скотину, обнаружилось, что Вовка ушел, сгинул без следа. Бабы потом говорили, что кто-то видел мальчонку в лесной гати, прямиком возле Гиблых болот.
Знала бы Валентина Степановна, что память о той детской подлости не даст ей спокойно жить на свете – за руку бы отвела Вовку к отцу и в ногах вывалялась, упрашивая простить. По молодости, за суетой дел, вроде бы и нечасто вспоминала Вовку, а к старости – хоть головой о стенку бейся – стоит перед глазами со своими рыжими волосами и кривенько так улыбается: мол, еще неизвестно, кому, ты, Валентина Степановна, хуже сделала, мне или себе.
У старых грехов длинные тени.
Столько лет прошло, столько свечей за здравие того Вовки поставлено, а душит совесть, спать, пить, есть не дает, молотком стучит в виски, поднимая кровяное давление. Вот и внучка, Аглая, оказалась – копия Вовка, наверняка, чтобы еще больше душу разбередить.
С коротким стуком в дверь купе заглянула проводница:
– Чаю не желаете?
– Нет, спасибо.
Потерев рукой лоб, Валентина Степановна задохнулась от мысли, что невестка – Аглаи-на мать – Владимировна. Неужели? Не может быть! Не в силах сдержать стон, она поднялась и вышла в коридор. Хлещущий в лицо ветер из полуоткрытой форточки помог ей не потерять сознание. Надо бы разузнать точно, но спросить теперь не у кого, потому что невесткины родители умерли, а Вовкину фамилию она не помнила.
