«Поздравляю, дорогая Варенька, – писал Игнат, – ты стала тетей весьма увесистого мальчика с луженой глоткой и нахальными глазенками.
Машенька, слава Богу, здорова, шлет тебе приветы и поцелуи, а я, в свою очередь, перевожу на твой банковский счет десять тысяч долларов. Мама и папа уехали в Ниццу – мне, наконец, удалось уговорить их дать себе отдых. Они взяли с собой твое фото, и мама тихонько шепнула мне, что на ночь папа переставляет его с комода на свою тумбочку.
Молимся за тебя, милая, и мечтаем о встрече.
Игнатий, Мария и крошка Филипп».
Гася слезы, Варвара прижала пальцы к глазам, но все равно ощутила на губах соль. Каждый раз, получая письмо из дому, она боялась прочитать, что мама или папа ушли навсегда. Сердце саднило от мысли, что в ее отсутствие состарились родители, вырос и женился брат, родился племянник. В отрыве от мира, Африка существовала словно в другом измерении, где шкала прибора навсегда остановилась на отметке «война».
«Ты слышишь, дедушка Игнат? – сказала она шепотом в темноту.
– У нас теперь есть маленький Филиппок, твой правнук. Надеюсь, он станет достойным твоей памяти. Ты только немного помоги ему, дедушка, это ведь так трудно – вырасти настоящим человеком».
Убрав письмо в конверт, Варвара попыталась представить себе голубоглазого бутуза со светлыми волосенками, но не смогла, потому что перед глазами возникала темная рожица того Филиппа, который третьего дня подорвался на мине-ловушке. Варвара несколько километров несла его на закорках до городского лазарета, а потом умоляла врача не отрезать ему ногу.
Сегодня пришла весточка, что Филипп будет жить и не останется калекой.
Варвара не заметила, как заснула, неудобно поджав под себя ноги в тяжелых ботинках, и проснулась лишь от громкого крика:
– Барбара!
Голос Йонатана прорвался в палатку, на миг опередив его самого. Он загородил проход своей массивной фигурой и сделал страшные глаза.
– Барбара, к нам гости!
Многозначительная интонация Йонатана указывала на нечто экстраординарное.
Этого еще не хватало! Варвара растерла руками колени, к утру набиравшиеся отеками.
– Кто там?"
"Чтобы войти в палатку, требовалось нагнуть голову, поэтому Варвара сначала увидела каштановый начес на голове, и только потом разглядела лицо с жестким орлиным носом над тонкой полосой губ карминового цвета. Вошедшая дама царственно выпрямилась под тусклым светом единственной лампочки. Она была одета в строгий брючный костюм с огромной брошью в виде золотого паука на отвороте блузки.
