Она перевернула чашку кофе и пристально посмотрела на стекающую кофейную гущу. – Хотите, я вам погадаю?
– Погадать? Ах да, на кофейной гуще, – сказал Ладынин, смутно припоминая странную забаву экзальтированных дамочек.
Стрельчатые брови Сильвии напряженно сошлись у переносицы, а голос приобрел загадочность:
– Я вижу горы и море, – мягким движением кисти она взболтала содержимое, – и женский профиль. Ваша сеньора очень красивая, и это не Русская Варя. С Барбарой я встречалась однажды, когда она приходила сюда просить денег, – на лице Сильвии отразилась досада, – но в Институте кофе нет лишних средств, мы и так с трудом держимся на плаву.
Ее улыбка из милой стала неприятной, застыв на губах липкой карамелью.
– Сеньоре Барбаре деньги нужны для беженцев, а не для себя, – едва сдерживая раздражение, сказал Ладынин.
– Безусловно, я понимаю, она заботится о несчастных, – Сильвия поправила локон на плече. – Но она забыла, что является женщиной. Когда Русская Варя появилась на пороге кабинета сеньора Эрнандо, я приняла ее за шофера грузовика.
Оборванная одежда, красные руки, а ботинки, – глаза Сильвии отобразили ужас, – вы бы видели эти ботинки!
– Я видел сеньору Барбару вместе с ботинками, – холодно сказал Ладынин, поднимаясь, чтобы уйти, – и нахожу ее самой красивой женщиной на свете.
Сильвия осталась сидеть в кресле, яркая, как тропическая бабочка, и такая же однодневная. Ладынин почувствовал к ней что-то наподобие жалости. Что ей останется после увядшей красоты? Разве что пачка фотографий.
– Ваши розы, сеньор Ладынин.
Огромный букет дивных цветов едва умещался в руках сеньора Эрнандо.
Ладынин осторожно прикоснулся к длинным стеблям, еще хранящих тепло земли.
– Сколько денег я вам должен?
– Нет, нет, нет, – отталкивающим жестом сеньор Эрнандо раскрыл ладони, – для Русской Вари в Анголе должно быть все бесплатно.
* * *Письмо от брата Варвара прочитала три раза.
Тонкая бумага оказалась способной удержать аромат Франции, состоящий из запаха свежего кофе, утренних круассанов и розовых кустов у порога родительского дома.
Боже, как упоительно пахли розы после заката, когда с Сены тянуло свежим ветром!
Сейчас она сидела на нарах в своей палатке и задыхалась от влажной духоты сезона дождей. Несмотря на раннее утро, за брезентовым пологом билась жизнь лагеря беженцев. Кричали дети, спорили женщины, и с чахоточным кашлем рокотал движок электрического генератора.
В москитную сетку билась запоздалая ночная бабочка.
