На кой ляд она ему сдалась? Мало, что ли, кругом прекрасных советских девушек – строительниц коммунизма? Взять хотя бы Зоеньку, – глаза Маслова помягчели, а в мыслях промелькнул насущный вопрос: интересно, она умеет печь пироги?
Он потянул носом на воображаемый запах пирогов, хотя в палате нещадно разило йодом и хлоркой.
Едва Никольский повернул голову на подушке, нижняя губа Маслова жестко подобралась. Сам того не замечая, он копировал мимику матери.
Веки Никольского сонно моргнули раз, другой. Не дожидаясь, когда он окончательно проснется, Маслов кашлянул.
Надо отдать должное, просыпаться по тревоге старший лейтенант умел. Через пару секунд он собранно сидел напротив Маслова и застегивал на пижаме расстегнутые пуговицы:
– Товарищ капитан, чему обязан?
– Бросьте это старомодное манерничанье, – Маслов паузой подчеркнул важность дальнейших слов. – Разговор у меня к вам. Серьезный.
Уловив жесткое выражение на лице политрука, Юрий шестым чувством угадал, что речь пойдет о Тане. В замкнутом мирке госпиталя все люди на виду и каждое событие моментально становится достоянием гласности, как его ни скрывай.
По-военному застегнув пижаму на все пуговицы, он сел прямо:
– Слушаю вас, товарищ капитан.
– Это я вас слушаю, Никольский, – тон Маслова не предвещал ничего хорошего. – Предоставляю вам шанс дать чистосердечные показания.
Юрий вскипел:
– Я уже подследственный?
– Не то говоришь, старший лейтенант, и зря лезешь в бутылку, – Маслов с размаху хлопнул руками по коленям, не забыв бросить скользящий взгляд на искрящийся глянец своих сапог.
– Прекращай дурить, доложи все по порядку: кто к тебе приехал, когда и откуда. Сам знаешь, с иностранцами путаться последнее дело.
– В Праге кругом иностранцы, – сказал Юрий.
– Ты дурочку не валяй, – Маслов угрожающе понизил голос, – забыл, что по законам военного времени за связь с врагом полагается? Так я тебе напомню: трибунал и расстрел. Лучше сам говори, что за женщина к тебе приходила?
– Моя жена приходила. И больше я вам, товарищ капитан, ничего добавить не могу и не хочу.
И расстрелом меня не пугайте. Не боюсь.
Без всякого намека он провел рукой по шраму от ожога, сбегающему по шее до ключицы, но Маслов покраснел:
– Знаю, что ты горел в танке, можешь не напоминать. Я себя тыловой крысой тоже не считаю и говорю с тобой на равных, потому что помню про твой орден Боевого Красного Знамени и про медаль «За отвагу» тоже помню, – он подался вперед: – Брось ты эту бабу. Забудь. Мало ли у нас у всех эпизодов.
