Закусив губу, девушка упорно боролась с гравием на дорожке, стараясь ставить копытца костылей на ровные участки земли.
Когда она, тяжело перевалившись телом вправо, повисла на одном из костылей, Таня с ужасом поняла, что у девушки одна нога, да и та туго забинтована вверх по голени. Жалость, захлестнувшая сердце, превратилась в вихрь, где любовь к Юре слилась в какое-то огромное, всеобъемлющее чувство благодарности к людям, которые смогли все выдержать и победить.
Сорвавшись со скамейки, Таня подхватила девушку под локоть:
– Вам помочь?
– Не надо.
Я должна научиться сама. Понимаешь?
– Понимаю. Я тоже должна сама. Только не знаю как.
Девушка кинула на Таню быстрый взгляд. Она тяжело дышала, поэтому переждала несколько секунд.
– У тебя в госпитале кто-нибудь?
Таня кивнула:
– Да, муж. Я его разыскиваю.
Губы девушки тронула улыбка:
– Ты поговори с главврачом Федором Федоровичем, он человек душевный, всегда поможет. Орлов его фамилия.
Доктор Орлов. Так звали в Петербурге старенького доктора, который лечил ее от тифа.
У него была острая седая бородка и большие добрые руки.
Таня уцепилась за фамилию главврача, как за спасательный круг, чувствуя, как в ней оживает надежда.
От звуков человеческих голосов со скамейки тяжело поднялась пара голубей. Им хватило сил пролететь пару метров.
Девушка быстро повернулась:
– Иди до конца коридора, в это время он у себя в кабинете. Да не забудь сказать дежурному, что ты к товарищу полковнику медицинской службы.
От волнения покалывало в висках. Неужели через несколько минут она узнает про Юру? Таня бросилась к входу в госпиталь, забыла саквояж, вернулась, и только тогда взяла себя в руки.
Каждый шаг по длинному коридору запечатлелся в памяти косым светом окон и резким больничным запахом дезинфекции и йода.
– Я к товарищу полковнику медицинской службы, – сообщила она суровой постовой медсестре, проглотив готовое выскочить слово к «господину». У двери главврача сердце забилось с сумасшедшей скоростью, и Тане пришлось опереться о стену. Но в кабинет она вошла сдержанной и собранной.
Надев очки, Федор Федорович скальпелем пластовал тонкие кусочки сала и раскладывал их на бутерброд. Хлеб санитарка принесла из столовой армейский, потому что чешский хлеб ему не понравился – слишком белый и сладкий. Хлебушек должен быть ржаной, ноздреватый, с легким запахом кислинки.
Полковник медицинской службы покосился на остывающий чай, в котором плавал ломтик лимона, и вздохнул: водочки бы сейчас за Победу, но нельзя.
