Может быть завтра меня снова ждет обиженная тирада старостёныша, но сегодня я счастлива. Почти на все сто.
Стараюсь не думать ни про Петра, ни про свой моральный облик в глазах не имеющего никакого значения в моей жизни депутата.
Не смотрю туда. И не ищу их.
Вроде бы четко планирую свое время, но, на самом деле, тяну до последнего. Слушаю один трек приглашенной звезды… Потом еще один и еще… Убегаю из толпы на последний рейсовый автобус в Меланфию впритык к отправке.
И, конечно же, «целую» удаляющуюся задницу, после чего оказываюсь одна на полной чужих машин и пустой от людей парковке.
Грудную клетку разрывает нагретый легкими воздух. Издалека доносится музыка и кураж толпы, а изнутри распирает слишком ярким для одной меня коктейль из полярных чувств.
Я заверила Ваську, что успею, и оставила ее на концерте.
В голове туман.
Думать сложно.
Дядя будет злиться, потому что наше негласное правило (в полночь быть дома) сегодня нарушится, но и пеплом голову посыпать вроде как поздно. Надо вернуться и попроситься переночевать у подруги.
Но сделать это мне мешает врезавшееся сзади тело. Вскрикиваю.
В мою спину вжимается кто-то горячий. На бедра ложатся руки. Висок обжигает пьяное дыхание.
Я быстро понимаю, что это снова Георгиос.
– Жор, блин! – Мою попытку снять с себя назойливый ладони он пресекает. Оглядываюсь, смотрит хмуро и упрямо.
– Пропустила автобус, малая?
Признаваться в очевидном не хочется. Как и чувствовать его настолько близко. Тем более, что тесный контакт не дает усомниться: у него… Стоит.
– Ничего страшного, переночую у Васи.
Пытаюсь вывернуться, он перехватывает. Снова обнимает уже лицом к лицу.
Со стороны это, наверное, смотрится даже мило. Молодежный смелый флирт. А вот внутри я начинаю бояться.
Жора вжимается ладонями мне в спину и тянет ближе. Хочет поцеловать, я протестно запрокидываю голову. Прижимается приоткрытым ртом к шее.
– Жор, отвали. Я буду кричать.
Давлю в плечи. Эффект минимальный.
– Малышка-Еленика осталась одна в Калифее. Чтобы дядя утром не устроил разнос, будет теперь идти вдоль дороги?
Георгиос спрашивает, маскируя под сочувствием издевку.
А я прикусываю язык, не рискуя нарываться.
Вокруг много людей, но дело в том, что они далеко.
По пьяным глазам Жоры читаю: он в курсе. Даже дружков его не видно.
– Что смотришь, Еленика? Снова будешь бегать от дядькиного ремня? Не надоело жить с этим старым хреном? Со мной-то лучше будет. Всего-то надо не ломаться…
Руки парня спускаются по моей спине.
