К нему больше не захожу, не могу себя собрать до кучи, чтобы решиться на такой шаг. Но ведь надо бы зайти?
Скашиваю взгляд на наручные часы, и с горечью понимаю, что осталось всего полчаса нахождения в больнице.
— Белова, ты Исаеву перевязки чего не сделала? — грозно звучит голос моей наставницы. Я напрягаюсь и с трудом выдыхаю.
— Так утром же дежурная медсестра должна была сделать… — в панике шепчу, понимая, что поздно, я облажалась.
Любовь Ивановна хмурится и смотрит на меня так, словно я человека убила.
— Яночка, я тебе сказала, что ИСАЕВ — ЭТО ТВОЯ ЗОНА ОТВЕТСТВЕННОСТИ.
А теперь взяла все необходимое и пошла на перевязку. Быстро. В ритме вальса.
Сердце ухает вниз и не только потому, что я должна обработать раны. Скорее совсем не поэтому.
Понурив голову, я собираю все необходимое и иду в сторону палаты Богдана, прокручивая в голове, как мне теперь смотреть ему в глаза. Молча, Яна. Ты должна сделать это и не упасть в обморок. Хоть не дыши, но делай!
Но стоит мне толкнуть дверь, как заходить туда не хочется сильнее.
Вот, Яна, пожалуйста. Все как ты и думала. Налицо."
"Что-то начинает безумно царапать грудину изнутри, а боль в этом месте заставляет разноситься горечь по всему телу. Особенно, когда женская рука с красным маникюром начинает гладить хмурое лицо Исаева, который синхронно с этим движением поворачивает голову в мою сторону. И скидывает руки платиновой блондинки с себя. А до этого почему не скинул? Или при мне хочется только?
— Ян… — говорит он, но я опускаю глаза в пол и холодно произношу:
— Я на перевязку.
Через пять минут приду, и тогда посторонних тут быть не должно, — сталь в голосе пугает даже меня. А затем осматриваю присутствующих.
Девушка резко поворачивается и окидывает меня злобно-раздражённым взглядом. Я мысленно отмечаю, что она очень даже ничего, во вкусе Исаева, наверное, ведь таким парням явно нравятся вот такие девушки. «Дорого-богато» в ней кричит во всю глотку. Одета она тоже с иголочки.
— Посторонняя уже уходит, да, Жанна? — хмуро спрашивает Исаев, а девушка подскакивает и, складывая руки на груди, бросает на меня еще один уничижительный взгляд.
Полный презрения.
— Потом поговорим, Бодя. Я завтра приду.
— Тебя тут никто не ждет.
И почему мне его ответ так нравится? Почему? Я не смотрю на Исаева, когда кладу все баночки и бинты на тумбочку, не смотрю, когда очевидно вижу его движения на кровати и как он, пыхча, пытается встать. Не смотрю, даже когда вижу, что он пытливо заглядывает мне в лицо.
