Безответно, разумеется, но я это давно пережила, а на радость отцу даже безболезненно.
Просто было и прошло, как насморк.
Но даже тогда, четко осознавая, что это все и правда влюбленность, такой реакции не было. Кошмар. А сейчас что? Он меня оглушает собой, буквально пригвождая к стене безумным напором.
— Белова, ты чего? — наш хирург, он же светила всей больницы, области и может даже страны Хладнов, заприметив меня, шустро подходит ко мне и слегка наклоняется, у нас ведь разница в росте ого-го.
— Да все хорошо, просто что-то…
— Что-то заездили тебя, Белова.
Бедова ты наша, садись, — сажает меня и начинает пульс проверять. Да что его проверять…с конца коридора слышно, как меня плющит.
— Может мне тебя кардиологу показать, а? — посмеиваясь, спрашивает он, а я прикрываю глаза, отрицательно качая головой.
— Сейчас посижу и пойду.
— Домой, Белова, только домой и пойдешь, потому что ты явно решила тут остаться не только, как работник, но и как пациент.
Я киваю, откидываясь на табурете, всматриваясь в потолок.
Хладнов уходит на срочный вызов, а я так и смотрю в потолок. Пока не слышу шаги по коридору, затем передо мной вырастает фигура. От неожиданности аж подскакиваю…
Тот парень, который шутил со мной в палате, сейчас стоит прямо передо мной и внимательно рассматривает сверху вниз, затем садится рядом и тихо говорит:
— Яночка, вы меня извините. Вы мне очень понравились, и я вот такой наглый в вопросах завоевания. Мне уже Бодя все пояснил, так что еще раз прошу прощения.
Каюсь, был неправ.
Смотрит на меня с легко смешинкой в глазах и растянутой ленивой улыбкой на губах. Какое уж тут «каюсь»? На лбу написано, что ему не стыдно.
— Да все хорошо, — тушуясь, опускаю взгляд. Но парень на меня все еще смотрит.
— Я Макс, кстати. Если вдруг он накосячит, я не стану, точно… — уже более низким голосом продолжает, а я нервно смеюсь. — Но вообще он парень хороший. Может даже получше меня будет, только я тебе не говорил этого. У меня, епт, интерес все равно не пропал так-то, девочка Яна.
Уже смеется более открыто и встает.
— Ну я пошел, пока мне не оторвали мои тестикулы, — он говорит с таким серьезным выражением лица, что мне становится еще смешнее. Тестикулы? Ты откуда такие слова знаешь, мальчик?
Остаток дня проходит более-менее спокойно, если не принимать во внимание тот факт, что я по-прежнему вспоминаю Богдана, его губы, касания, и теряюсь, роняя все то, что было в руках.
