Глазные капли, без которых я не мыслю восьмичасовое сидение за монитором, тюбик блеска для губ, карманное зеркальце…
— Дин… — растерянно повторяет она, с глухим щелчком прикрывая дверь. — Совсем плохо?
— Погорельцев мудак. Самый настоящий ублюдок, — выдавливаю я, перекидывая через плечо сумку. — Я не буду сейчас ничего рассказывать, ладно? Просто хочу поскорее отсюда уйти.
Как и обычно, Алина проявляет чудеса понимания и просто пропускает меня к выходу.
— Звони, как захочешь поговорить, ладно? — она осторожно касается моей руки.
— Буду ждать.
В такси я сажусь в коматозном состоянии. Внутренние уговоры собраться не меняют ровным счетом ничего. В ушах застрял визгливо-угрожающий голос старика, обещающий доказать мое участие в шпионаже и тем самым испортить мне не только карьеру, но и жизнь. Расскажи мне кто-то о таком недавно, я бы лишь хмыкнула: мол, что за бред? Разве могут наказать за то, чего ты не совершал? Но в глазах Погорельцева было столько злобы и решимости меня раздавить, что я вдруг безоговорочно поверила –может и сделает.
Просто потому. что имеет такую возможность. Подставит, подтасует, подкупит безо всяких моральных дилемм и сожалений. То, что он на это способен, я уже убедилась на примере случая с выставкой.
— Девушка, приехали, — нетерпеливо повторяет таксист, судя по тону уже не в первый раз.
— Спасибо, — бормочу я, нащупывая ручку. — Хорошего вам дня.
Уже в третий раз мне звонят на мобильный и все три раза по работе. Люди на том конце, разумеется, ни в чем не виноваты, но ответить им также выше моих сил.
Завтра… Завтра я сообщу каждому позвонившему, что на Погорельцева я больше не работаю и мой номер им следует вычеркнуть. А пока буду игнорировать. Мне срочно нужно в душ, чтобы отмыться от испытанного унижения.
Когда вдруг звонит Камиль, хотя он редко делает это посреди рабочего дня, я отчего-то тоже не хочу отвечать. При том, что не вижу его вины в том, что случилось и, разумеется, не жалею о том, что рассказала ему о готовящейся диверсии.
Я бы сделала это снова, даже знай исход наперед. Ничто в моих глазах не оправдывает нечестного подхода в ведении дел, даже если речь идет о конкурентах. Если б Погорельцев вдруг решил организовать покушение на убийство, мне, выходит, тоже следовало бы смолчать? Насколько широко в его представлении понятие коммерческой тайны?
Постояв под душем, я заворачиваюсь в банный халат и клубочком сворачиваюсь на диване. Отпустило разве что чуть-чуть, и это настораживает.
