В Элизабет было все, чего не хватало ей: храбрость, решительность и ум, а кроме того, она ни во что не ставила никакие правила, не желала отвечать на знаки внимания со стороны поклонников, и мысль, что Лиз проведет всю жизнь наедине со своими книгами, вызывала у ее сестры необъяснимую печаль. Впрочем, после вчерашнего вечера она тоже может задуматься о жизни старой девы.
— Вполне возможно, что теперь меня тоже вряд ли кто-то захочет взять в жены.
— Тогда будем стареть вместе! — радостно объявила Элизабет.
Джессика нахмурилась, а узел в животе перекрутился. Она любила свою семью, именно поэтому ошибка, допущенная прошлым вечером, так тяготила ее совесть. Если бы на кону стояла только ее репутация. Но она подвергла угрозе репутацию всей семьи, не говоря уже о том, что испортила весь вечер, в центре которого должен был быть Джастин и его возлюбленная Медлин. Джессика обожала девушку, ее все обожали.
Разумеется, молодые люди уверяли ее вчера, что их особенный вечер ничуть не пострадал, но потом она узнала от Элизабет, что едва закончился ритуал с предложением, как она нашла их и сообщила, что им придется уехать с бала из-за происшествия с герцогом Торнбери.
— Какого цвета у него глаза? — вдруг ни с того ни с сего спросила Элизабет, оторвав сестру от размышлений.
Джессика нахмурилась.
— У кого?
— У герцога, — Элизабет внимательно посмотрела на сестру поверх кромки книги, но та пожала плечами.
— Не помню.
— Я слышала, что карие.
— Нет, голубые, а точнее зелено-голубые.
— Значит, все-таки запомнила? — лукаво улыбнулась Элизабет.
— Умоляю, Лиз: мне не до шуток, я вся на нервах.
Джессика остановилась и опять принялась приводить в порядок цветы, которые уже и так были в полном порядке. Цветы успокаивали ее. Она еще не раз к ним подойдет, если ее мать и Джастин задержатся.
— А что именно он сделал после того, как получил пощечину? — не унималась ее сестра, выгнув брови.
Оставив наконец цветы в покое, Джессика заморгала. В памяти на миг возникло потрясенное лицо герцога. Он отшатнулся на какую-то долю секунды, а потом прикрыл лицо сардонической маской, но мгновения было достаточно, чтобы Джессика испытала удовольствие, заметив его растерянность.
— Ничего. Я больше не дала ему возможности еще раз оскорбить меня: влепив пощечину, отвернулась и двинулась прочь, не оборачиваясь.
