Я стала пластичной и податливой, когда вспомнила, ради чего я пришла сюда.
— Конечно. Я станцую для тебя, Давид.
— Так лучше, детка.
Зверь подобрел и приказал:
— Выбирайся из своего кокона. Я охренеть как хочу увидеть тебя настоящую.
Я кивнула. Я стану для тебя самой настоящей, мой нежный убийца.
Тебе не понравится, но я стану.
Я ушла переодеваться. Для меня здесь все было готово — Давид знал, что сумеет заставить меня.
Ведь я не более, чем его трофей, и жалеть мои чувства нельзя. Он захотел, чтобы я посвятила свое выступление ему, и я это сделаю.
Первое время с тренером прошло в разминке. Несмотря на ноябрьскую ночь, спать совсем не хотелось — внутри был сгусток эмоций, который хотелось выплеснуть.
— Вы хорошо стоите на ногах! — похвалил тренер.
— Спасибо, я знаю, — отрешилась я.
Александр Веретянов был известным тренером чемпионов. В свое время я тоже претендовала на чемпионство и вполне могла стать его ученицей. Я мечтала об этом.
Мечта сбылась, только радости нет. Радость выкрали вместе с детством.
Я посмотрела вдаль, на трибуны — там сидел Давид и следил за каждым моим движением. Ему нравился мой костюм, моя грация. Я ее не утратила.
— Сколько лет вы стоите на льду? — спросил тренер.
— С трех лет. Стояла.
Я пропустила удивленный взгляд Веретянова, продолжая незамысловатые разминочные движения.
— Господин Басманов сказал, что вы давно не занимались. Сделаем выступление попроще, Жасмин.
— Не будет проще. Тодес хочу, — решила я, — мы оформим тодес в лучшем виде. И вы мне в этом поможете.
— Тодес?! — воскликнул тренер.
— Ничего другого демонстрировать я не буду.
Да, Монарх любил слышать сталь в моем голосе.
Он бы мной гордился.
Когда с разминкой было покончено, Александр ушел переговорить с Давидом. Я знала, что меня будут переубеждать. Тодес — крайне опасная позиция для тех, кто ушел из спорта.
— Александр, вы готовы? Тодес назад-наружу четвертого уровня, пожалуйста. Обязательна низкая позиция.
Я улыбнулась Давиду. Мы встретились взглядом.
— Господин Басманов, мы так не договаривались! Речь идет о ее безопасности и о моей репутации.
— Тогда делайте все, чтобы ее сохранить, — припечатал Давид, не сводя взгляда с моей улыбки, — делайте, как она говорит.
Я походила на куклу. Сказали, что нужно выйти на лед, я вышла. Сказали станцевать — станцевала. А если сказали станцевать для кого-то, то делала это особенно.
Как этой ночью.
Когда тренер ушел на лед, Давид признался:
— Никогда не видел твою улыбку.
