Помял свой подбородок пальцами, о чем-то думая, а потом пригладил мои волосы. Так нежно, что стало до одури больно.
— И что, ты из-за этого бросила спортивную карьеру?
— Да.
— Жаль, но я не сторонник такого радикализма, Жас.
Я отвернулась, сбрасывая его руку со своих волос.
Если он заставит меня, я за себя не ручаюсь.
— Я не дам тебе погубить свою мечту из-за того, чего уже не исправишь.
— С чего ты вообще взял, что это моя мечта?!
Я повысила голос и тут же пожалела об этом. Села на трибуны и опустила лицо вниз.
— Смотри, — велел Давид.
Он засунул руку в карман, а после — вытащил оттуда фотографию. Мою фотографию."
"Я была юна и заняла первое место на каком-то чемпионате. Я плохо помнила то время — память будто заблокировалась. Та жизнь перестала для меня существовать.
На фотографии меня обнимали родители.
— Эта девочка такая радостная здесь, — прошелестела губами, — это что, я?
— Ты, — усмехнулся Басманов.
Я подняла взгляд. Для него каждое слово — усмешка.
А для меня это адская боль.
— Точно, — процедила я, — а через год их не стало.
— Все, девочка, — вдруг разозлился Давид, — хватит ныть. Переодевайся и на лед. Ты будешь выступать для меня.
— Нет. И не проси.
Я не заметила, как включила сталь. Ту самую, за которую меня хвалил Монарх.
— Я просить не собираюсь, — он приблизился, — я говорю, а ты делаешь. Этой ночью ты выйдешь на лед. Если я захочу, завтра ты тоже выйдешь.
Я качала головой, а он продолжал:
— Я договорюсь, и ты возобновишь тренировки. Будешь выступать и побеждать, как и раньше.
Я помогу.
— Нет, нет, нет!
Я качала головой как безумная!
Он хочет меня заставить.
Он хочет больше не видеть солнца.
— Мои мечты изменились! Не заставляй меня!
Я оттолкнула его руки, а он насильно прижал к себе.
— Ничего не изменилось, — отрезал зверь, — ты придумала себе клетку и упекла себя в нее. Я вытащу тебя оттуда, поняла?
— Ты же мой спаситель… — процедила я.
Давид был зол — он ждал благодарности и любви в моих глазах.
Или хотя бы должной благодарности.
Но встретил ненависть и сопротивление.
— Довольно, Жасмин. Пошла переодеваться и на лед!
— Даже не подумаю…
Давид встряхнул меня как тряпичную куклу и недобро прищурился:
— Ты забыла, кому принадлежишь?
Я тяжело задышала. Он тоже.
Его хватка причиняла боль.
— Забыла, чье слово будет последним? Ты моя, Жасмин. И ты будешь делать то, что я скажу.
Меня переклинило.
После короткого замыкания расслабились челюсти. И руки опустились вдоль тела.
