Даже не знаю, зачем мне это нужно. Это ведь ничего не изменит. Но я все равно постараюсь узнать.
Я отправляю нейтральное сообщение. Справляюсь о здоровье тети, а внутри сжимаюсь в предчувствии истеричных упреков. Сейчас я в том состоянии, когда меня выбьет из колеи любая мелочь, но тетя внезапно настроена миролюбиво.
Пишет, что все неплохо, и даже присылает фотку руки, вроде выглядит нестрашно."
"«Настя, ты уж меня извини, я завтра на кладбище с тобой не поеду. У меня осмотр у врача как раз. Приеду сразу на поминки.
Хорошо?»
«Да, теть Оль, конечно. Поправляйтесь».
Я вспоминаю, что до того, как узнала всю правду, я собиралась съездить на кладбище. А сейчас я уже не уверена, что есть ради чего это делать.
Дверь в спальню открывается, на пороге Марич.
Если бы я хотела придраться, я бы сказала, что он хреново выглядит, но это не совсем верно. Саша выглядит невыспавшимся, усталым и… напряженным.
– Нашли Сати.
Что? Сати? Зачем? Какое мне до нее дело?
Бестолково смотрю на Марича.
Ах, да… Ключи, которые она у меня украла.
Столько всего происходит, что отдельные пазлы из картины выпадают у меня из памяти.
– И что она говорит? – равнодушно спрашиваю я.
– Она в больнице с сотрясением. Я к ней собираюсь. Ты поедешь?
В груди неожиданно вспыхивает злость. Зачем он поедет? Пожалеть ее? Почему не пошлет человека Лютого? Борзова, в конце концов? Она наверняка даже с синяками пол глазами и в больничной одежде будет выглядеть как топ-модель.
– Поеду, – рублю я.
Это напряжение, которое в нем чувствуется, это переживания за бывшую любовницу? Разглядываю Сашино лицо: то ли я в нем так и не разобралась, то ли он настолько владеет собой, но я ничего не понимаю.
– Ты меня в чем-то обвиняешь? – спрашивает Марич, неправильно интерпретировав мой взгляд.
Я поднимаюсь с постели, на которой сидела по-турецки во время разговора с тетей, и медленно подхожу к нему. На мне только короткий шелковый халатик, ворот которого разъезжается, стоит чуть повести плечом.
Встав напротив Саши так близко, что между нами остается лишь пара сантиметров, я провожу ладонью по его щеке.
Побрился.
Марич смотрит выжидающе. С подозрением.
Тянусь к нему, вставая на цыпочки, и прижимаюсь к его губам своими.
Лишь на мгновенье.
– А ты бы хотел, чтобы я вела себя так? – поднимаю бровь.
Этому я научилась у него.
– Да, – отвечает он.
– Этого не будет, – говорю ему в лицо.
– Я переживу, – получаю в ответ вместе с тисками его рук, сомкнувшимися на моей талии.
