Я же действительно держала его на голодном пайке. Он вполне мог увлечься другой. Я не понимаю другого. Зачем было продолжать дохлые отношения? Расстаемся, и сношайся с другой на здоровье. Не понимаю Ленку. Зачем было толкать меня в постель к Андрею, уговаривать меня с ним переспать, если он самой ей нравится? И я ей верила, а она запросто меня предала.
У меня самой рыльце в пушку. Стоит вспомнить последние двое суток и все, что я успела пережить в руках Марича.
Можно сколько угодно оправдывать себя тем, что именно отсутствие поддержки со стороны жениха толкнуло меня на сделку с Маричем, но правда в том, что я чувствовала, что наши отношения с Андреем пошли под откос.
Понимала с того момента, как получила скупое сообщение с соболезнованием и позднее отказ приехать, когда мне угрожала опасность.
Это было очевидно, но я закрывала глаза, цепляясь за руины рухнувшего замка.
Глупая болонка.
В изменившейся реальности мне требовалось сохранить хоть что-то стабильное, неизменное.
И я прятала голову в песок. Чертов Марич, как всегда, прав.
Когда так поступаешь, окружающим удобнее тебя иметь.
А я по глазам Ленки было видно, что она испытывает удовольствие от того моего болезненного прозрения.
Только меня больше злит собственный идиотизм, чем эта измена, которая явно длится довольно давно. Как, наверное, они надо мной потешались. Это меня бесит. И личная слепота.
А боли от предательства нет. То ли оно меркнет на фоне гибели родителей и трех покушений, то ли подсознательно я уже поставила крест на этой помолвке.
Я, увы, пока не настолько цинична, чтобы, как предлагал Марич, не разрывать ее из-за того, что буду спать с ним. Я бы не смогла.
Да. Я бы тянула с сексом до последнего, надеясь его избежать, но, если бы это произошло, я бы разорвала все обязательства перед Андреем.
Видимо, Кастрыкин и впрямь лелеял свои матримониальные планы исключительно в меркантильном ключе.
А Лена, а может, и не только она, продолжала бы скрашивать его сексуальную жизнь.
Как же мне хочется стереть ухмылку с ее блядских татуажных губешек.
Игнорируя Лену. Я задаю насущный вопрос, который и привел меня сюда:
– Какая прелесть, что ж ты тогда камеру-то мне в ванной установил? Сколько ты на меня дрочил? Месяц? Два? Или пересматривал между перепихоном с нашей милосердной давалкой, – киваю я на Лену, лицо которой перекашивает.
