Медленно, словно дразня себя, он пуговка за пуговкой расстёгивает все три, и его непроницаемый обычно взгляд горит предвкушением, вызывающим у меня смесь страха и волнения.
Полюбовавшись на ложбинку, он запускает ладонь под ткань и поглаживает грудь.
Ошеломляющий контраст моей прохладной и его горячей кожей заставляет соски напрячься.
– Нет. Никакой мести нет, – Марич, сдавив сжавшуюся горошину, слегка покручивает ее. – Не выдумывай глупости. Я просто хочу тебя на свой член.
Он сжимает мою грудь крепко, но не больно, и неожиданно это грубоватое движение приносит мне удовольствие.
Хочется, чтобы он повторил. Я еле сдерживаю стон.
– Ты пришла ко мне за помощью, хотя знала, что за это я буду тебя иметь. Ты сама приехала в этот дом и тут осталась. И даже сейчас в эту спальню ты пришла по своей воле. Я тебя не звал.
И до меня ходит, что эту ситуацию я по глупости спровоцировала сама.
Ведь знаю же, что мужчин после адреналиновых ситуаций тянет размножаться. Поднимают голову инстинкты, и мужики готовы поиметь любое доступное тело.
– Да я просто хотела предложить помощь! – в отчаянии я указываю взглядом на ранки от дротиков на его плече.
– Ну, конечно, – усмехается Марич. – Тебе же, чтобы уговорить себя лечь в койку, нужно внушить себе, что я герой. Раненый рыцарь, внутри благородный, а снаружи сволочь, но это потому, что обо мне никто не заботился раньше.
– Да идите вы! – шиплю я, отворачиваясь, потому что в его издевке есть нехилая часть правды, и это невыносимо.
Его дыхание щекочет мне ухо.
– Жду не дождусь возможности открыть тебе глаза на то, что ты меня просто хочешь, – он трогает кончиком языка мою мочку, и мурашки против воли разбегаются по телу, а соски становятся еще тверже.
Член, упирающийся мне в бедро, становится почти каменным, я чувствую, как напряжены все мышцы Марича.
Рука, хозяйничающая у меня на груди, бесстыдные ласки, намеки, жар его тела и понимание, что этот мужчина рано или поздно меня возьмет, все это вместе заливает меня томлением, внизу живота нарастает тяжесть.
Читая мои реакции, как открытую книгу, Марич шепчет мне ухо:
– Если я сейчас залезу к тебе в трусики, уверен, там уже горячо и влажно, как в тропиках.
Я зажмуриваюсь, потому что не могу заткнуть уши, чтобы не слышать этих развратных слов.
А Марич, чуть прикусив кожу на шее, наваливается на меня и наматывает мои волосы на руку.
И ощутив на себе его вес, мой организм сдается.
