– Даже не старайтесь меня убедить в этой чепухе! – меня снова колотит от ненависти к этому человеку. – Или вы хотите намекнуть, что я не имею права на это наследство?
– Я ничего не хочу, – равнодушно пожимает Марич плечами, поправляя запонки на манжетах. – И убеждать тебя ни в чем не собираюсь. Хочешь быть страусом – пожалуйста, так окружающим будет удобнее тебя иметь.
– Ненавижу вас! – выплевываю я.
– Это пройдет, – уверенно отрезает он, а я понимаю, что нет в мире причины, по которой я бы изменила свое к нему отношение.
– Поправь одежду и иди к соболезнующим.
Последнее слово он произносит с откровенным презрением.
Нервно одернув подол, я вылетаю из комнаты отдыха и почти сразу натыкаюсь на Андрея.
Они с Ленкой приехали вместе, и сейчас, судя по таящим улыбкам на лицах, похоже, перешучивались. Их смешки и веселье в такой день для меня, как пощечина. Им плевать на мое горе?
Марич отравляет все вокруг себя. Поливает все вокруг себя грязью, стараясь заляпать все вокруг. Видимо, и меня заражает своей гнилью, потому что против воли я смотрю на этих двоих и пытаюсь разглядеть признаки того, о чем говорил Марич.
Чуть растрепавшаяся прическа Лены, рука вороватым жестом поправляющая неуместно облегающее, хоть и черное, платье, розовые пятна в глубоком декольте, похожие на следы не то от поцелуев, не то от жадных рук.
Рубашка Андрея почти в порядке, но мне кажется, что из брюк торчит фольговый уголок…
Господи! Я сама себе противна!
Этого не может быть! Просто не может быть!
А Маричу всего лишь нужно заставить меня почувствовать себя никому ненужной!
Долгая поездка в машине с открытым окном – вот причина Ленкиного внешнего вида, и все.
А кожа у нее всегда была нежная.
Внутренне содрогаюсь от отвращения к себе. Подумать, что близкие способны на такую мерзость, как секс на похоронах моих родителей…
И тут же вспоминаю, что происходило пять минут назад, когда Марич безжалостно… когда он… Этот кошмар. Я чувствую себя грязной. Шлюхой.
Слезы подступают к глазам, в носу свербит.
– Насть, ты в порядке? – участливо спрашивает Лена, а мне мерещится фальшь в ее высоком ломком голосе.
Этого Марич и добивается, чтобы я кругом видела только врагов.
Шмыгнув носом, я откровенно признаюсь:
– Нет.
Ленка гладит меня по плечу привычным жестом, так она обычно утешает, когда в моей жизни что-то не клеится. В первую секунду я вздрагиваю, отравленные семена сомнений все же проникают в душу, но я вырываю их. Увы, не уверена, что с корнем.
