Для тёти Оли с третьего подъезда важно? Да пошла она в жопу, твоя тётя Оля! Мам, сколько можно жить, оглядываясь на кого-то? Что люди скажут? Что подумают? А людям лишь бы языки чесать.
— Ты меня, Лер, хоть убеждай, хоть нет, а не хорошо это. И ты тоже хороша. Увела мужика. Считай, семью разбила. И вообще, знаешь как говорят? Ушёл один раз, значит и второй уйдёт. Ушёл от жены. Так и с тобой пробудет недолго.
Лера стиснула зубы. Мамина категоричность ранила в самое больное и незащищённое. Все Лерины сомнения, все страхи, вся неуверенность в себе была рождена этими мамиными осуждениями.
И Лера понимала, что её уже не исправишь, но и от воззваний этих, основанных невесть на чём, она уже так устала.
— Ну и пусть недолго, — не выдержала она, наблюдая, как Нина Григорьевна провожает юриста со старомодным портфелем, а потом возвращается в здание. — Пусть!
— Пусть, вот и отпусти, — не уступала мама. — А ты себе другого найдёшь.
— А я наивно думала, что он тебе понравился, — грустно вздохнула Лера.
— Он хороший, Лер. Только не твой. Женатый. А ты с одним шесть лет прожила и все псу под хвост. Теперь второго будешь с другой бабой делить. Что это за жизнь?
— Ну, спасибо, мам. Поддержала, — отвернулась Лера к старому гаражу, кособоко склонившемуся к дереву.
— А чего ты от меня ждала?
— Да, ничего, мам. Вот поэтому и молчала. Даже не надеялась, что ты поддержишь или постараешься понять. У тебя всё или чёрное, или белое. Женатый — плохой. Неженатый — хороший.
— А ты о чём у меня думаешь, мне вообще не понять.
Развели там себе какие-то страсти мексиканские. Любовь. Страдания. Надо трезвее на жизнь смотреть. Да, женатый — плохой, а неженатый — хороший.
— Я — хороший, — прозвучал над самым ухом голос Кирилл, и Лера от неожиданности вздрогнула.
— Ладно, всё мам. Пока. Я перезвоню, — она отключилась и повернулась к Кириллу. — Что?
Он повернул к ней двумя руками документ.
— Я свободен, счастье моё. Свободен, — смотрел он на неё совершенно безумными от счастья глазами, как будто и сам держал этот документ в руках первый раз — Я же хороший?
— Кирилл, — упала Лера ему на грудь, сминая эту несчастную бумагу.
Прижимая его к себе. — Ты лучше всех. Любой. Женатый. Свободный. Ты всё равно лучше всех.
— Я мне казалось, что ты во мне сомневаешься, — он аккуратно вытянул из-под её щеки многострадальный документ.
— А ты во мне?
— Никогда, — обхватил он её руками.
— И твоя жена не беременная?
— Это мы у неё через пару недель спросим.
