Правильный и очень искренний. И во всех своих проблемах — прошлых, настоящих или будущих, Настя виновата сама. Только сама.
— Вы же её отец, — удивилась Лера.
— Поэтому знаю её лучше, чем кто-либо другой. Она всегда добивается того, чего хочет. Но цели себе ставит отвратительные. Не ошибайтесь на её счёт. Если она решила что-то разрушить, она разрушит любой ценой, — он оглянулся. К ним шёл Кирилл. — Если решила прибрать к рукам — приберёт. Но не в вашем случае. Не позволяйте ей. Никому никогда не позволяйте.
Виталий Павлович вежливо откланялся, кивнул Кириллу и удалился.
— Я отвёл маму в машину, — Кирилл протянул ладонь, чтобы погреть Лерины озябшие руки. — Ещё хочешь постоять или пойдём?
— Сейчас, — Лера посмотрела на фотографию с траурной лентой, что прислонили к деревянному кресту, и сделала шаг к могиле.
Однажды дед единственный поверил Кириллу. Безоговорочно принял его выбор. И дал Лере не просто дорогую сердцу вещь — символ его любви к своей жене. Не только доказательства того, что детей от Кирилла рожать не страшно — веру в их будущее.
Разве Лера имеет право её предать? Он даже умер словно для того, чтобы она приехала. Не ждала больше решений от Кирилла, а сама сделала этот шаг навстречу. И она его сделала. И пусть будет непросто, но она больше не хотела отступать.
«Я не знаю, что ждёт нас впереди, — посмотрела она в серые внимательные глаза на фотографии. — Но обещаю сделать всё, что от меня зависит, чтобы он был счастлив. Чтобы мы были счастливы. Спасибо!»
Она закрыла глаза, постояла секунду, прощаясь, а потом развернулась и уверенно взяла Кирилла за руку.
— Мужайся, девочка моя, — похлопал её Кирилл по руке. — Сейчас нас ждёт завещание."
"В маленьком строгом кабинете нотариуса места хватило всем. С кладбища не приехали только родители Насти. И Валентина Дмитриевна пыталась возразить, что Лере и Степану здесь делать нечего, но нотариус объяснил, что это не возбраняется. Она недовольно нахохлилась, как курица на яйцах, но смирилась.
Странно она всё же себя вела, эта женщина.
Уже заранее кипятилась, нервничала, дёргалась, ёрзала на стуле. Нина Григорьевна лишь покачала головой на её суету.
Степан, развалившись на стуле, откровенно скучал. Настя криво и, как показалось Лере, самодовольно улыбалась. А Кирилл… его невозмутимости и безмятежности позавидовали бы египетские пирамиды. Он улыбнулся, протянул Лере ладонь, поцеловал её руку и прижал к своей ноге, словно всё, что ему надо в этой жизни, уже и так с ним.
