Не сказать, чтобы Лера оттягивала разговор с ним, но о том, что он тоже ждал этого разговора и уезжать не собирался, говорило и то, как он активно взялся им помогать и то, как легко согласился на мамины уговоры остаться.
Мама наконец догадалась, что в кухне она лишняя. И ушла принимать перед сном ванну.
— Что с Настей? — спросила Лера, аккуратно сливая воду с противня, который она до этого замочила.
— Не знаю, — покачал он головой. — Я боюсь ей звонить. Я трусливо отключил телефон. И жду. И мне стыдно, но я не знаю, чего жду больше: хороших новостей или плохих.
Лера вздохнула. Покачала сокрушённо головой.
— Да, я — трус, а может, и подлец. Называй, как хочешь. Я заслужил. Но я боюсь услышать, что всё обошлось, больше, чем что она потеряла ребёнка. И я не вижу смысла выслушивать её нотации или истерику хотя бы потому, что всё равно не могу ничего изменить и ничем ей сейчас помочь.
— Кирилл, — нахмурилась Лера, гремя в мойке железным листом. — Не надо.
— К сожалению, это правда. Хоть тебе, наверно, и тяжело это слышать.
Почему ты сразу не сказала?
— О чём Кирилл? — положила Лера чистый противень на стол и выключила воду. — Я не беременна, если ты об этом. Я не знаю, чего добивается Даша, на всех углах распуская эти сплетни, но нет. Уж я бы, наверное, об этом знала.
— Или тебе не хватает смелости сознаться? — Кирилл подал ей полотенце. — Это ведь при любом раскладе ребёнок не мой, да? Только я теперь понимаю, почему ты передумала ехать.
— Мой перевод не стали даже рассматривать.
— Так не проси перевод.
Просто переезжай в Москву и отправляй резюме. Переводы не любят, факт. Иначе в регионах хороших специалистов не останется. Но ты ведь словно вздохнула с облегчением.
— Да, Кирилл, — вытерла она руки. — С облегчением. Потому что ты прав. Я не верю тебе больше. Я не знаю, как теперь тебе доверять. Не знаю. Мне кажется, что ты поразвлекаешься со мной, как с той Варварой, и бросишь. Ради новой большой и чистой любви. А ещё вернее, ради ребёнка.
— Да, ребёнка я не брошу, — он забрал у Леры полотенце, которое она так и мяла в руках, и повесил на батарею, отвернувшись.
И задержался у окна, глядя на огни вечернего города.
— Прости, но я слишком поторопилась. Слишком, когда решила, что смогу тебя с кем-то делить. Я не смогу, Кирилл. Никогда не смогу.
Он тяжело вздохнул.
— Как это… — и не смог произнести подходящего слова.
— Глупо? — обняла его Лера со спины. — Жестоко? Несправедливо?
— Бездарно, — покачал он головой. — И даже, наверно, преступно.
