– Поэтому ты не ректор Академии, – усмехнулся он.
– И на Академию мне плевать. Как же бесит вся эта грязная игра против Скэриэла!
– Вполне в духе чистокровных, – подметил Люмьер.
– Я жалею, что в этом мире есть чёртово разделение. Некоторых людей нельзя подпускать к власти, и не важно, кто они. Их дурманит сила, заставляя терять всякий рассудок.
– Но при этом чистокровные искусны в том, чтобы прятать своё дерьмо за фасадом приличия, – рассуждал Люмьер. – Так мы поступали веками, и это настолько стало частью нашей натуры, что мы сами больше не замечаем этой черты.
Считаем себя образцом чистоты и праведности – и при этом совершаем ужасные вещи. Чистота крови – чистота помыслов, Киллиан. Вот откуда всё началось.
Я вновь начал лихорадочно наматывать круги перед беседкой, а затем остановился, чтобы выплеснуть очередную полную претензий тираду.
– Почему они не могут определиться? Либо разрешите Скэру учиться, либо откажите ему. Хватит играть в эти подачки, чтобы потом выставить его на улицу.
– Всё не так легко, как кажется, – авторитетно заявил Люмьер.
– В этой, как ты выразился, грязной игре участвуют слишком много сторон. Все они хотят разного.
– Ты про Совет Старейшин? Я знаю, что они…
– Я про всех, – перебив, мягко улыбнулся Люмьер. – Совет Старейшин с Фредериком Лиром. Оппозиция во главе с твоим отцом. Франк Лафар со своим Отделом Миграции. Не стоит забывать и про чистокровных октавианцев. Их вес во всей этой игре тоже значим. Одно недоброе слово, и мы все окажемся в подвале Совета Старейшин.
– Есть ещё одна сторона.
– Какая?
– Я.
Люмьер с довольной улыбкой кивнул.
– Я взойду на трон в девятнадцать лет, – уверенно начал я. – Им придётся со мной считаться, иначе…
– Иначе?
– Они окажутся в своём любимом подвале.
Я задумчиво осмотрелся, словно впервые видел эту крышу.
– А чего… – мой голос вдруг стал тихим. – Чего хотел мой настоящий отец?
– Лукиан Бёрко?
– Да.
– Он хотел сделать всех равными в Октавии.
– За это его убили другие чистокровные?
– Да.
– Значит такова будет и моя участь.
И поэтому надо быть на шаг впереди.
Тут дверь резко открылась и на крышу кто-то ворвался, стремительно приближаясь к беседке. Я уже догадывался, кто это мог быть.
– Сейчас нас поставят в угол, – пошутил Люмьер.
– У меня больше нет на это времени, – ответил я.
Гедеон предстал перед нами во всей красе. О, каким он был сейчас грозным! Я вспомнил тот день, когда брат узнал о выбранном мной наставнике. Какое ужасное чувство дежавю.
