А появился он из хаоса. Мне кажется, что это очень подходит Октавии и династии Бёрко.
Люмьер вновь улыбнулся, щурясь на солнце."
"– И что делает бог-покровитель? – спросил я, подойдя ближе. Дотронувшись пальцами до камня – кажется, это мрамор, – ощутил прохладу, несмотря на палящее солнце. Приложив ладонь к змее, свернувшейся кольцом, я пожалел, что не могу прижаться ещё и лбом, остудить голову.
– Поддерживает, – ответил Люмьер, – защищает патрициев своего Дома.
– Ты в это веришь? – С моего ракурса статуя казалась просто гигантской.
– Лично я нет, но надежда на Януса или других богов многим патрициям помогает во время сессии.
Я прыснул от смеха.
– Они здесь на полном серьёзе чтят этих богов?
– Они отдают дань уважения династии Бёрко. – Голос Люмьера стал серьёзным. – Именно твои предки основали Академию Святых и Великих и ввели всю эту систему. Давным-давно в это верили.
– А сейчас?
– Просто красивая история. – Люмьер мрачно усмехнулся. – Сейчас чистокровные верят только в своё превосходство.
В Академии тебе будут напоминать об этом постоянно.
– Что-то никогда не меняется.
– Ты здесь для этих изменений.
– И в это ты веришь.
Люмьер подошёл ближе, буквально впечатывая меня в каменный плащ Януса.
– Киллиан, это единственное, во что я верю. Всё, что ты здесь видишь, все эти полисы, Дома, статуи, патриции, Сенат и прочее… Всё это создано твоим родом. На всех флагах есть беркут или крыло беркута. – Люмьер понизил голос и прошептал: – Киллиан, ты и есть беркут. Сильный, свободный, бесстрашный.
– Бога ради, отойди от него хоть на шаг! – раздался недовольный голос сбоку.
Повернувшись, я увидел Гедеона в таком же, как у Люмьера, чёрном костюме. Брат шёл мимо нас с толстой папкой в руках, но остановился, чтобы мы не забывали об его неусыпном контроле.
– А я всё думаю, кто прожигает мой затылок, – рассмеялся Люмьер, но сделал пару шагов назад.
– Будь у меня эта возможность, я бы прожёг кое-что другое. – Гедеон скрестил руки на груди и закатил глаза.
– Что-то, что находится здесь.
– Люмьер положил ладонь на грудь слева, там, где билось сердце, и выдал томным голосом, от которого меня чуть не стошнило: – Ты уже это сделал.
Гедеон скорчил брезгливую гримасу, – кажется, его тоже одолели рвотные порывы, – и бросил:
– Сделай одолжение, не липни к моему брату.
– Я буду держать свои грязные ручонки как можно дальше от священного тела, – весело ответил Люмьер, подняв руки, словно сдаваясь.
– И язык попридержи. Не сморозь ничего лишнего.
