– Оскар и сам бы хотел быть с ней в паре, она ведь отличница, – ядовито парировал Люмьер, – да вот только Энфис не захотела.
– Энфис и с тобой бы не захотела, но через тебя удобно заполучить Гедеона.
К нашему всеобщему удивлению, Люмьер расхохотался.
– Кого-то она мне очень напоминает, – довольно произнёс он.
Оливия плотно сжала губы и в целом выглядела так, словно сейчас набросится на кого-нибудь из них и растерзает. Мы втроём, – я, Леон и Оливер, – на всякий случай отступили на шаг.
– Ей нравится Гедеон? – невинно спросила Оливия, но её голосом можно было резать металл.
– Она влюблена в него с первого курса, – ответил Оскар.
– А Гедеон? – тихо спросила Оливия, затаив дыхание.
– А Гедеону нравится только учиться, – Оскар пожал плечами.
– И фехтование, – добавил Люмьер.
– И власть, – проговорил Оскар
– И… – начал было Люмьер
– И возможность надрать вам зад, если вы не прекратите обсуждать со всеми мою личную жизнь, – холодно прервал их Гедеон, спускаясь по лестнице.
* * *Габриэлла, – как мы все надеялись, – выполняла домашнее задание в своей комнате, а значит, не могла больше нам помешать.
Не в ближайший час. Да и прислуги дома не было, как и отца. Мы расположились в гостиной, предчувствуя сложный и долгий разговор.
– Значит команданте посетил вас, – скрестив руки на груди, подвёл неутешительный итог Люмьер.
Он прислонился к стене между высоким книжным шкафом и позолоченной картиной с канарейкой в клетке. Картину нарисовала мама ещё до того, как узнала о заболевании. После неутешительного диагноза ей пришлось отказаться от красок, холстов и мольберта.
Мама так быстро теряла силы, что в скором времени не могла даже держать вилку. С её уходом мы долго пытались собраться с силами, чтобы разобрать её вещи, которые частями хранились на чердаке. Только на днях Гедеон нашёл там картину и повесил в гостиной.
Люмьер обвёл всех нас испытующим взглядом.
– Франк Лафар вызывал вас к себе? – обеспокоенно уточнил Оскар.
Он стоял у кресла, засунув руки в карманы студенческих брюк, и вглядывался в наши лица, словно ответ был написан у нас на лбах.
Мы – Леон, Оливия, Оливер и я – уместились вчетвером на диване, тесно прижавшись друг к другу, будто только что вылупившиеся птенцы в гнезде, и нервно переглянулись. Замявшись, я ответил:
– Он навестил меня и Леона дома, а близнецов – в конюшне.
– Мистер Лафар с Оливией почти не общался, только со мной, – уточнил Оливер.
– Значит всё вышло на новый уровень. – Оскар задумчиво нахмурил брови.
