– А ты знаешь, что Оскар нашёл себе первокурсника? – сменил я тему, в то время как Люмьер заинтересованно рассматривал шпагу, словно желая найти изъян.
– Да? – Он удивлённо посмотрел на меня, а потом вновь вернулся к шпаге. – Неужели нашёлся человек, который согласился?
– Ага. – Я прикрыл глаза. – Леон Кагер согласился.
– Твой друг, танцор балета? – присвистнул Люмьер.
Оскар Вотермил стал наставником Леона Кагера. Кто бы мог подумать! Да Оскар выиграл с ним джек-пот.
– Да.
– Но зачем ему Оскар?
– Леон у нас один из лучших учеников лицея.
Ему никто не нужен, он справляется со всем сам, но Оскар как-то поймал его после уроков и попросил. Леон не смог отказать.
– Тогда ладно. Главное, что Оскар отстал от тебя…
Я осторожно приподнялся на локтях и продолжил, неотрывно наблюдая за Люмьером:
– Оливер Брум хочет попросить Николаса Шейла стать его наставником. Просто пока не знает, разрешит ли ему отец. Хотя, – я чуть поморщился, – такими темпами Оливеру скоро станет безразлично мнение мистера Брума.
– Хм, Николас? Интересно…
– А что с ним? Думаешь, Оливер зря его выбрал?
– Нет-нет, Николас нормальный парень. Всяко лучше Оскара. А вот Леону следует ещё раз обдумать своё решение.
– Леону без разницы, будь это Оскар или кто-то ещё. Но Оливер очень хочет подружиться с Николасом. Только вот его отец…
– Мистер Брум что-то имеет против Николаса?
– Он может быть против, потому что боится повторения… – Я не знал, как точнее выразиться. – Ну, помнишь, тот скандал.
– С Бернардом, да, помню.
Тот ещё ублюдок.
Я помолчал и нерешительно проговорил:
– Оливия, сестра Оливера, пока ещё не выбрала себе наставника. Уверен, что отец ей подберёт лучшего.
– Поздно. – Люмьер поднялся и протянул мне руку. – Лучший наставник достался другому человеку.
– Ты о ком? – Я принял его помощь и тоже медленно поднялся.
– О Гедеоне, конечно же, – хитро улыбнулся он. – Лучший наставник достался Скэриэлу.
Я в замешательстве посмотрел на Люмьера.
– Если, конечно, оба переживут учебный год.
Они просто ненавидят друг друга.
– Это да, – с довольным видом кивнул Люмьер. – Чувствую, что в Академии Святых и Великих скоро станет по-настоящему весело.
17
Во рту было сухо и мерзко. Как будто что-то успело сдохнуть, а позже сгнить, и теперь я по полной ощущал этот вкус. Бесспорно, это моё самое кошмарное пробуждение за всю жизнь. Голова кружилась. Тело предательски онемело. Где я? Умер? Если это ад, то моё состояние вполне объяснимо.
