А чего ты ожидал на первой тренировке?
– Что хотя бы не упаду на дуэли…
– Ты забыл про стойку. Вес тела надо удерживать на двух ногах, а ты опять перенёс всё на одну.
– Ты… – помедлив, нехотя произнёс я. – Ты ведь не расскажешь об этом Гедеону?
– Гедеону? Нет, конечно!
– Правда? – недоверчиво спросил я, уставившись на него снизу-вверх.
– Да он меня убьёт за то, что я слишком рано вручил тебе шпагу, – проворчал Люмьер. – Оно мне надо?
Это было слабым утешением, но я смог улыбнуться в ответ. Люмьер бодро похлопал меня по плечу.
– Не переживай, Гедеону ничего не скажу. Мне кажется, он считает тебя уж совсем беспомощным ребёнком. Как, – Люмьер задумался и добавил: – Как Габриэллу.
– Спасибо. Это сейчас очень облегчило моё положение. – Я продолжил без тени обиды: – Теперь я чувствую себя ещё более слабым и ни на что не годным.
– Я не это имел в виду.
– Забудь. – Я вяло махнул рукой, продолжая лежать.
Вставать совсем не хотелось. Можно было остаться здесь, на полу, до вечера. Желательно, всё так же не двигаясь.
Я представлял, какое мучение ждёт меня завтра. Наутро я не смогу подняться с кровати. Если, конечно, до неё сегодня доберусь.
– Ты знал моего отца? – внезапно спросил я. – Не Уильяма Хитклифа. А того, настоящего.
Люмьер долго молчал, прежде чем ответить. Повернувшись в его сторону, я уже думал повторить вопрос, когда он сказал:
– Мне было слишком мало лет, чтобы знать его достаточно хорошо.
– И всё же ты предан ему.
– И тебе, мой принц. Я предан всей династии Бёрко.
– Люмьер неторопливо уселся рядом.
– Принц, – прошептал я, словно пробуя слово на языке, и горько усмехнулся. – Ни на что не годный принц. Не повезло нашей стране. Могли бы найти кого-нибудь получше.
– Не говори так.
– Это сущая правда, Люмьер. Давай уж начистоту.
– Ты только в начале своего пути, – как ни в чём не бывало произнёс он.
– И уже успел тебя разочаровать.
– Это не так, – твёрдо отчеканил Люмьер. – Я не потерплю подобных высказываний в сторону Бёрко, даже если это говорит один из них.
"
"– Тебе не кажется, что это слишком фанатично? – ляпнул я и сразу прикусил язык. – Прости…
– Так вот ты какого обо мне мнения. Всё в порядке. Этот, как ты выразился, фанатизм поддерживал меня на протяжении всей жизни. И я называю это верностью и преданностью. А ты кому-нибудь предан, Киллиан?
– Я… не знаю.
– Ничего, для начала будь предан себе, своим принципам. Будь предан Октавии.
Вот только Октавия предала меня и мою семью много лет назад.
