Уцепилась за лямки рюкзака, улыбнулась немножко, все-таки шаркнула ногой…
Он даже взгляд не опустил. А я, между прочим, в кой-то веки не в джинсах, в юбке! И джинсовой жилетке, в тех самых, что была на посвящении в клубе.
Да только, судя по всему, над внешним видом можно было голову особо не ломать.
Не так я представляла нашу встречу, ох не так!
И тишина. Стоим. Не знаю, как ему, а мне неловко.
Нет, я четко знаю, почему, а главное, зачем здесь. Я, может быть, это как-то даже объяснила! Но после столь… прохладного приема, я даже теперь и не знаю толком, с чего вообще можно начать.
И внутри постепенно скапливается разочарование, какая-то почти обида, и уже самый настоящий, отчетливый страх.
Страх, что на самом деле Богдан видеть меня не очень хочет…
И не знаю, как его, но эту гадкую черноволосую свиристелку у ворот, что сейчас привычно насвистывает мелодию из фильма Тарантино, я сейчас точно прибью, и на сей раз окончательно и безвозвратно!
Собственно, свистела моя вечно ухмыляющаяся охранялка.
Впервые этот раздражающий звук я имела сомнительную честь услышать еще полгодика назад, в Румынии.
Как-то утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. Поминая буйного дятла, засевшего на первом этаже непечатным русским словом, сонная и отчаянно зевающая я, спустилась вниз, сшибая по дороге косяки и недоумевая, куда все вдруг запропастились. Дошла до входа нифига ни в добром здравии и с диким желанием сеять добро в массы. Распахнула дверь, оглядела стоящего на пороге ухмыляющегося парня с ног до головы… и захлопнула ее обратно, не обратив внимания на раздавшийся по ту сторону характерный «шмяк».
И отправилась наверх, банально досыпать, посчитав личного охранника одного миллиардера привидевшимся с утра кошмаром.
Наивная… Как ползающий омарчик в ресторане перед кастрюлей с кипятком!
Стук повторился вновь. Пошла открывать снова. Распахнула дверь, оглядела очередного гостя, потерла слипшиеся глазки… и поняла, что вляпалась, как никогда. Ибо на нашем с Киром любимом крылечке теперь красовался не только хмурной Никита с чуток подбитым носом, но и незабываемый, сиятельный аж жуть, сам господин Полонский-старший…
Разговаривали мы с ним долго.
Он уговаривал вернуться, я, хоть и хотела, шла в категорический отказ. Потом приехал Кир, говорили уже они, я сбежала на прогулку. А через три дня миллиардер, наконец, уехал, прекратив все уговоры и давление на мою совесть и бедный, вспухший мозг. Правда, оставил подарок на прощание.
