Не знаю, как ему это удается, но я чувствую себя под ним даже сейчас. Словно это я упала на колени и пытаюсь дотянуться хотя бы до его плеча, чтобы он расслышал мои слова.
— Кто это сделал? — Чертов спрашивает ледяным тоном, показывая, что время для шуток закончилось.
Я машинально отступаю назад, чувствуя, как его пальцы наливаются злой силой. Но он их неожиданно разжимает. Отпускает.
— Когда я спрашиваю, надо отвечать, — добавляет Чертов.
— Я помню по имени только одного. Родий, — признаюсь на выдохе.
— Он силой забрал меня из ресторана, когда решил, что я собираюсь закатить истерику.
— А ты не собиралась?
— Не знаю, — я закрываю лицо ладонями, пытаясь перевести дух. — Я уже ничего не знаю…
— Ты его любила?
— Кого?
Черт!
На его жестких губах зажигается опасная улыбка. Чертов поднимается и вновь придавливает меня высотой своего роста.
— Ты сам сказал, что мой муж не достоин ничьих слез.
Эта фраза стоит мне олимпийских усилий. Мне не по себе обращаться к нему на “ты”, но и выкать глупо.
Так только подчеркивать, что он хозяин положения, а я зависима от чужих решений. Нет, так не пойдет. Нужно взять себя в руки и перестать мямлить.
Я заставляю себя выдохнуть полной грудью. Моя психика постепенно привыкает к близости Чертова. Смиряется с тем фактом, что нам находиться в одной комнате столько, сколько он захочет, и перестает подавать сигналы бедствия каждую секунду.
Я смелею настолько, что запрокидываю голову. Смотрю на его лицо, не прячась, и мысленно считаю секунды.
Да, надо просто привыкнуть к нему. Он умеет держать себя в руках, это уже хорошо. Он не грубит, хотя и ведет себя странно. Я бы не назвала его эксцентричным, скорее, свободным. Он делает, что хочет и когда хочет.
— Тем более Лавров был в вертолете не один, — добавляю. — Он был с другой девушкой.
— Некоторые каналы до сих пор хоронят тебя.
— Пусть, мне плевать. У меня нет… не осталось родных, которые бы переживали за меня.
— Уверена? Нужно сделать заявление для прессы. Тебе напишут правильный текст, будешь выглядеть убитой горем вдовой.
Он спрашивает одними глазами “хочешь?” и окончательно запутывает меня. Он готов помочь? Но что он попросит взамен?
— Для чего мне так выглядеть?
— Чтобы все отстали. Заплаканная вдова — это скучно, к тебе быстро потеряют интерес.
— И тогда со мной можно будет делать, что хочешь? — я произношу то, что стоило бы оставить при себе.
