Даже лезу на сайт местного застройщика, чтобы посмотреть какие новостройки продаются.
Только в этот момент сверху всплывает сообщение, и я забываю, что искала.
— Здравствуй. Я позвоню?
Капо.
Я сохранила номер, с которого он мне звонил в последний раз.
Я перекладываю сотовый в другую ладонь, и вдруг признаюсь себе, что разнервничалась. Он еще ничего не сказал, а мне тесно в салоне. Я же подспудно ждала, что он снова объявится.
— Хорошо, — отвечаю."
"Секунда, две. Звонок.
— Здравствуй, — говорю в трубку после того, как нажимаю зеленую кнопку.
Слышу его выдох. Протяжный, хриплый. Время так дико замедляется, что мне кажется, что между каждым мгновением падает целая вечность. Я утыкаюсь лбом в прохладное стекло и прикрываю глаза.
Я переоценила свои силы, я совершенно не готова. Я написала ему “хорошо”, а сама боюсь услышать его голос. Боюсь, что он снова начнет приказывать и давить, обрезая последнюю ниточку. Мне же хочется другого. Боже! Мне хочется его простить! Я впервые признаюсь себе в том, что сидит глубоко в моем сердце.
Я устала ошибаться! Все, что мне нужно — увидеть протянутую ладонь, а не кулак.
Неужели, я много прошу?
— Здравствуй, — он повторяет за мной, сохраняя даже интонацию. — Как ты?
— Я? — я теряюсь, я не ждала, что он начнет с этого вопроса, но потом понимаю, что он, наверное, имеет в виду здоровье. — Я в порядке, малыш тоже.
— Может, тебе что-то нужно?
— Да нет, отец во всем помогает.
Странный разговор.
Мы как будто впервые в жизни учимся строить беседу. Берем кубики для дошколят и мучительно ставим их так, чтобы получилась хоть какая-то фраза.
Получается криво, косо, фальшиво, но где-то далеко маячит надежда, что мы еще приноровимся. Что еще можно научиться разговаривать друг с другом.
— Ты в Волгограде? — спрашиваю, чувствуя, как пауза затягивается и Капо не знает, чем ее заполнить. — Или уже улетел?
— Нет, я пока остался.
— Помню, как ты сказал, что в Волгоград больше ни ногой.
Он усмехается.
А меня снова прошибает насквозь. Я плохо воспринимаю его слова, но вот эти выдохи, усмешки, как яркие мазки.
Они рвутся прямо в сердце и оставляют следы. Мне кажется, что я вижу его перед собой. Образ оживает и я представляю его именно тем мужчиной, который подарил мне волшебные дни. Они были, это глупо отрицать, даже боль от предательства не стерла их. Я так соскучилась по нему. По нему из волшебных дней, когда было много солнца, поцелуев и его расслабленного голоса.
— Он не так уж плох, — отзывается Чертов.
