— Гормоны шалят, настроение скачет. У меня сегодня приступ мизантропии, не хочу никого видеть.
— Поняла, — она быстро понимает намек. — Я всё сделаю. Если будет что-то нужно, звоните.
— Хорошо. Спасибо.
Еще два-три часа я выиграла. Может, больше. Главное уехать до звонка отца, ему я не смогу врать бодрым голосом, как сейчас Миле."
"Я поднимаюсь с дивана. Прислушиваюсь к номеру. Впрочем, он такой огромный, что в одном конце можно развернуть боевые действия, а в другом — заниматься йогой. И не мешать друг другу.
Я иду в ванную, которая поменьше, я отлично помню расположение комнат и выбираю самый короткий путь.
После я возвращаюсь в коридор и встречаю его.
С его жестких волос капает вода. Они кажутся абсолютно черными, а вот в глазах прояснилось. Нет той пугающей тьмы. Я впервые в жизни замечаю замешательство на его волевом лице. Правда, Чертов быстро прогоняет все эмоции. В его бизнесе нельзя показывать слабость, а в мужском мире все эмоции, кроме агрессивных, как раз показатель слабости.
— Всё в порядке? — спрашивает он.
Можно, конечно, огрызнуться. Но я понимаю, что он спрашивает о здоровье.
— Да, — я киваю. — Обошлось.
— Останешься на завтрак?
Ему сложно говорить. Я вижу, как он напряжен, как буквально выдавливает из себя слова. То ли не знает, как подступиться, то ли боится сказать что-то неправильное. И он по второму кругу проверяет запонки на рубашке. Они застегнуты, он вообще в полном порядке — свежий, выбритый и в отглаженной одежде.
Только в глазах тоска.
— Меня скоро будет искать отец, — я машинально поворачиваюсь в сторону входной двери. — Не знаю, что делать, если он узнает. Он взбесится, Капо, да и мне самой надо осознать… Какая-то часть меня считает всё это сном, я, может, поэтому такая спокойная.
— Ты боишься за ребенка, — неожиданно жестким голосом отзывается он. — Поэтому такая спокойная. Не провоцируешь, сглаживаешь. Ты боишься меня.
Я смотрю куда-то вниз.
Он прав.
Я замечаю, что он не приближается ко мне. Держится на достаточной дистанции, чтобы я размеренно дышала.
И старается вообще не двигаться, ни одного жеста за весь разговор. Хотя Капо частенько оправдывал итальянскую кличку, взрываясь резкими движениями.
— Таня, — зовет он. — Это же мой ребенок? Мне не нужны тесты, ничего, просто скажи мне.
— А если я совру?
Я замечаю колебание в воздухе. Он все же наклоняется ко мне, пытаясь заглянуть в лицо.
— А ты сможешь? — произносит он, когда я сдаюсь и смотрю в его глубокие глаза.
