Сейчас, как во времена его дворового детства, очень не хватало походов в секцию бокса. А в этой роскошной глуши пинать, к сожалению, некого и нечего. «Ёлку, разве что», — мрачно усмехнулся Андрей.
Но только ёлка-то в чём виновата? В том, что у него выдержки — ноль?
Стоило ей сообщить, что она порвала со своим теперь уже бывшим — и всё, остатки разума выветрились из его головы вместе с ошмётками здравых мыслей. Как будто всё это долгое-долгое время он ждал от неё именно этих слов, даже сам этого не осознавая. Будто этим своим признанием она давала ему добро на то, чтобы перестать наконец притворяться.
Перестать строить из себя безразличного.
Пожалуй, последнее уже давно и так не работало. Андрей мог быть с ней каким угодно, только не безразличным. Да с ней рядом камень положи — и тот шевелиться начнёт!
Андрей сквозь зубы выругался, хлопнул ладонью по пробковому смесителю, перекрывая воду, схватился за полотенце.
Он-то надеялся, что горячая вода каким-то образом смоет с кожи воспоминания от прикосновения к ней.
Не прокатило.
Воспоминания будто впечатались в него на всех возможных уровнях, включая всё то, что составляло его суть. Он будто весь пропитался ею, и вытравить её из себя при всём желании не смог бы. И никому бы не дал.
Андрей погасил свет на кухне, вернулся в гостиную, где сейчас горела только ёлочная гирлянда. В постель идти смысла не было — в гостевой он будет чувствовать себя как в клетке. Он опустился в ближайшее кресло, со вздохом откинул голову на высокую спинку.
Впрочем, сегодняшняя ночь никаких открытий для него не сделала.
А что ещё хреновее, только подтвердила то, чего он опасался и о чём подозревал уже давно. Впервые осознание пришло к нему ещё год назад, когда Миронова отказалась извиняться за свой поступок на корпоративе.
Именно тогда-то он и сдался, прекратил врать хотя бы самому себе и понял: то, что она будила в нём — это не пустое желание, не страсть, не вожделение. Понял, что повёлся не на ясные глаза, русую гриву или точёную фигурку. А на неё, на неё саму.
На что-то, что и было Евгенией Мироновой.
Которая оставалась холодной и недоступной, как звезда на чёрном зимнем небе. И верить в то, что пара дней наедине могла что-то кардинально в её отношении к нему изменить, было бы очень опасной наивностью.
Шампанское, уютная обстановка, иллюзия сказочности новогоднего вечера — убийственное сочетание, которое наверняка действует даже на тех, у кого аллергия на романтику.
И она оставалась в своём уме, успела его остановить.
