— Коварстве, — повторила я, машинально сунув руки в карманы пиджака, чтобы он не заметил, как они дрожали. — Это… это что-то новенькое…
— Женя, я серьёзно… я ни черта понять не могу. Ты хоть помнишь, что уехала безо всяких объяснений? Я думал, у тебя дома что-то стряслось.
— Да к чему вам мои объяснения? — наконец отыскал я голос. — Катя-то вам на что? Она же всё знает и всё видела.
Волков застыл и весь разом напружинился, будто зверь перед прыжком. Что-то тут явно не то…
— А что она должна была мне рассказать? — он говорил медленно, почти осторожно, будто боялся меня спугнуть.
— Как… что?
Это, получается, я должна ему сейчас всю себя наизнанку вывернуть? Рассказать, как мне его Катерина своим маленьким представлением в сердце нож по самую рукоять вогнала?
— Она ничего мне не объяснила. Ничего мне не рассказала. Она заявила, что тебе позвонили, и ты уехала.
И вот тут, страшно представить, только тут я впервые ощутила, как мои мысли прекратили свой вечный побег из второго января.
Я будто вся наконец-то затормозила после долгого-долгого и невероятно измотавшего меня бега.
— Мне… мне никто не звонил.
Только что эта её дурацкая ложь в общем-то меняла?
— О чём вы с ней говорили? — голос Волкова вдруг понизился, зазвучал почти угрожающе. И пусть я понимала, что агрессия его направлена не на меня, удержаться от дрожи не могла. В гневе Волков выглядел пугающе.
— Особенно ни о чём. Она… ну, она сказала, что вы ей…
— Ты.
— Что?
— Ты. Не смей переходить со мной на вы.
Нет, сейчас, когда Волков стал настоящим воплощением своей фамилии, я ни за что не стала бы ему перечить.
— Ты, — послушно исправилась я. — Она сказала, что ты попросил передать мне спасибо за всё…
— Какого х… — Волков вовремя осёкся, и на его потемневшем лице вырисовывалось такое недоумение, поверить в искренность которого было просто невозможно.
Мои мысли принялись расползаться во все стороны. То, что ещё минуту казалось мне незыблемой истиной, вдруг пошло уродливой рябью, будто неверное отражение в потревоженной воде.
Но я всё же продолжила свои безнадёжно путанные объяснения, потому что другого пути у меня не было — я ощущала себя едва ли не преступницей на допросе. Алмазная звёздочка жгла мне руку, будто и впрямь раскалилась добела.
— И потом… она показала мне твои серьги. Сказала, тебе не терпелось, вот ты их и подарил… и… поэтому вот. Это твоё. Ну, то есть, её. Надеюсь, оно ещё подлежит ремонту или… я не знаю.
