Как его имя?
— Простите?
Я совсем забыл, что он плохо слышит, и повторил, отделяя каждый слог:
— Как его имя?
— Прежде всего, я прошу вас учесть, что я соблюдаю пиетет, дорогуша. И открываю вам его имя только потому, что его уже много лет нет в живых. Иначе я защищал бы его анонимность. Но теперь, когда прошло столько лет… Есть понятие срока давности…
У меня кровь застыла в жилах. Все пропало…
— Я вычислил его настоящее имя, вспомнив, что многие развлекались, используя в качестве псевдонимов анаграммы собственных имен.
Мне долго пришлось повозиться, прежде чем я понял, что за Жаном Калюзаком прячется Жак Лакан[10].
— Лакан, знаменитый психоаналитик?
— Он самый.
Я был озадачен. Что же так разозлило Лакана, почему он написал такую язвительную статью о Дубровском?
Этот вопрос я задал своему собеседнику.
— Не знаю, дорогуша. На этот вопрос может ответить только специалист.
На всякий случай можете задать его Кристин Веспаль.
— А кто это?
— Кристин Веспаль была когда-то журналисткой в журнале «Гуманитарные науки» («Sciences humaines»).
Психоанализ и все такое прочее — ее страсть.
Она с огромным удовольствием ответит на все ваши вопросы. Найти ее нетрудно: после того как вышла на пенсию, она все вечера проводит в «Дё Маго».
— Это кафе напротив церкви Сен-Жермен-де-Пре?
— Как вы сказали?
Я повторил по слогам.
— Совершенно верно. Можете туда отправиться. Узнать ее тоже легко: она наверняка будет в экстравагантной шляпке. В наши времена любили носить шляпки… И она очень общительная, вы сами увидите.
Я ей позвоню и замолвлю за вас словечко.
Я с трудом нашел улицу, затерянную за площадью Бастилии, в квартале, где сохранилось еще очарование старины. В нижних этажах большинства домов располагались магазины или лавки ремесленников. Двери были распахнуты настежь, и весь пестрый мир квартала весело высыпал на тротуар, охотнее занимаясь обсуждением новостей, чем работой. Развозчики товаров загружали свой транспорт прямо посреди мостовой, окликая знакомых и громче всех переговариваясь на ходу.
Они ловко маневрировали своими тележками, но пакеты все равно с них валились, вызывая хохот зрителей. За дверью мастерской виднелся сидящий за машиной сапожник, и вокруг распространялся запах нагретой кожи. С ним рядом, под поэтичной вывеской «Продавец красок», соседствовал хозяйственный киоск. Я заглянул внутрь: вывеска не врала. Лавка ломилась от всевозможных предметов обихода невообразимой пестроты и разнообразия.
