Дело тут в другом…
— И все-таки не могу понять, почему вы подчинялись его требованиям. В конце концов, вы могли расторгнуть соглашение. Да любой на вашем месте так и сделал бы…
— Я часто об этом думал. Не знаю… я считал, что должен держать данное слово.
— Ну, ну, времена Трех Мушкетеров давно миновали! Верность слову — это прекрасно, но и свой интерес в игре надо блюсти!
— До последнего случая все, что он требовал, было трудновыполнимо, но много мне дало: я почувствовал, что развиваюсь…
— Не вижу, что это вам могло дать, кроме неприятностей.
— Знаете, я был очень одинок, когда его встретил… И потом… ведь всегда приятно, когда вы кому-то интересны, когда вами кто-то занимается…
— Послушайте… Ведь он заставил вас дать слово, когда вы были слабы, в отчаянном положении. Теперь вы у него в руках, и если он прикажет, вы испустите дух, так, что ли? Но такими способами орудуют секты!
— Нет, это как раз меня не пугает. И заметьте, секты прежде всего интересуются вашими деньгами.
Он ничего такого не требует. Ну, судя по тому, что он уже в возрасте и достаточно богат, вряд ли ему что-то от меня нужно…
— То есть он все это делает ради ваших прекрасных глаз? Ну-ну!
— В этом-то все и дело. Мне непонятен его мотив. Недавно я обнаружил, что он следил за мной задолго до… встречи на Эйфелевой башне.
— И он не случайно появился именно в день вашей…
— Попытки самоубийства. Получается, что не случайно. Но я готов поклясться, что раньше его никогда не видел.
И не знаю, зачем он следил за мной до этого дня. Я этого объяснить не могу, и это… меня угнетает.
Старая неоновая лампа мигала и потрескивала: вот-вот погаснет. Инспектор смотрел на меня с тревогой. В начале допроса он оттолкнул меня, а теперь проявил даже некоторую симпатию. Я чувствовал, что ему небезразлична моя судьба.
— Вы можете мне чем-нибудь помочь? — спросил я.
— Абсолютно ничем. Если нет преступления, то и следствие нельзя начать.
— У него есть блокнот, и там записи обо мне.
Эти записи доказывают, что он за мной следил.
— Если блокнот у него, у меня нет к нему доступа. Для этого нужна санкция на обыск, но ни один судья ее не даст, потому что нет факта преступления. И потом, никому не запрещено за кем-либо следить. Все мальчишки, к примеру, за кем-нибудь следят.
— Знаете, самое сложное в этой истории то, что я пребываю в сомнении и какая-то часть меня даже чувствует вину… потому что я вам все рассказал.
