— Не боишься добавки в еду? Что-то типа арсантра?
Арсантр был полной противоположностью вартангера: вызывал вялость, сонливость, усталость. Его тоже использовали в медицинских целях, особенно когда надо было привести в чувство особо буйных пациентов. И так же, как вартангер, его невозможно было распознать в пище.
Витольд поморщился.
— Ингира…
Я вопросительно подняла брови.
— Тебе нужно было прийти в себя.
— То есть ты решил за меня, что нужно мне, не поинтересовавшись моим же мнением? Я тебе вещь, игрушка или что?
— Ты себя накручиваешь.
— Нет. Я хочу понять твою позицию по этому вопросу. Ты знаешь, что у меня есть свое дело, что я успешно сотрудничаю с существами разных рас, но при этом уверен, что, став мужем, можешь решать все за меня только потому, что стал моим мужем? Правда?
— Ингира, послушай…
Наивный. Местные женщины подобных разборок, насколько я слышала, никогда не устраивали. Они орали, рыдали, били посуду. Но не высказывали претензии и не разговаривали с супругом холодным тоном. Так что для Витольда все было в новинку.
А я собиралась продемонстрировать ему свой характер.
— У нас с тобой контракт, если ты помнишь. Договор. И там сказано, что ты ни при каких условиях не должен подавлять мою волю, — продолжила я, игнорируя попытки Витольда высказаться. — Ты считаешь, что клятва перед богами превыше контракта? Так вот, нет. Я связалась уже со своим законником. Он появится здесь с минуты на минуту.
— Ты что сделала?.. — словно не веря своим ушам, уточнил Витольд.
Я не успела ответить: в дверь постучали.
— Думаю, это он пришел. Ты откроешь или я? — поинтересовалась я и поднялась из-за стола.
Встречать законника надо было в гостиной, комнате рядом с моей спальней.
Расстарин Шапронский пришел вовремя. Поклонившись, он уселся в кресло напротив нас с Витольдом, сидевших в таких же креслах, и поинтересовался.
— Чем могу быть полезен, нейра Ингрира?
— Нейр Расстарин, брачный договор у вас с собой? — поинтересовалась я, не сомневаясь в ответе.
— Конечно, — степенно кивнул гном.
И на стол между креслами, из старого потертого кожаного портфеля легла стопка бумаги, исписанная мелким почерком гнома. — Какой именно пункт будем разбирать?
— Подавление воли одного из супругов.
— Пункт восемь, значит. Слушаю вас, нейра Ингира.
Я говорила, Витольд молчал. Он смотрел в стену и, казалось, не реагировал ни на что сказанное. Про себя я окрестила его поведение оскорбленной невинность. Но то-то и оно, что оскорбляться в этом случае должна была я.
