Как там?
— Нормально, — повторил Макс и свернул с трассы на прилегающую дорогу, что вела через сосновый бор к поселку.
И вроде ехал быстро, скорость не снижал, и пробки в городе образовались нешуточные, но уже у ворот в зеркало заднего вида Макс заметил две машины. «Мазду» и «Ровер», что одна за другой летели следом и едва успели затормозить, чуть не впечатав «Приору» в ворота. Те уже поехали в сторону, Макс выругался сквозь зубы и завел машину на территорию поселка. План побега рухнул к чертовой матери, за рулем «Ровера» сидел лично Рогожский и не отставал от «Приоры» ни на сантиметр, тащился как приклеенный, «Мазда» ползла следом, отрезая путь.
«Вот зараза!» Макс остановил машину у ворот усадьбы, створка поехала вбок, а Юлька, молчавшая до этого, вдруг ожила:
— Ты обещал, что никому не скажешь.
— Обещал — значит, не скажу, — огрызнулся Макс. Злость неожиданно накрыла его, злость от чувства собственного бессилия: вот как получилось, что он теперь себе не хозяин и попал в прислуги к чертовой бабе? Вон она, на крыльце маячит, растрепанная, не хуже Юльки, бежать вроде порывается, но держится.
Угодил как в гадюшник в этот особняк, и не выбраться теперь, пока вдове не надоест. А со смертью Юлькиного отца дело мутное и пахнет от него плохо, но когда деньги хорошо пахли? Макс бы последнее отдал, чтобы оказаться подальше от этого змеиного клубка, но так звезды встали, что деваться ему было некуда. Остановил «Приору» на лужайке и, глядя на Левицкую, что не выдержала и сорвалась с места, на Рогожского, что напролом пер к машине, сказал:"
"— От меня они ничего не узнают.
Договоримся так: ты не сбежала, а решила сама съездить в Москву на электричке. Зачем, почему — ври сама, тут я тебе не помощник. И складно ври, чтоб не догадались.
— Спасибо, — Максу показалось, что Юлька сейчас заплачет, — спасибо тебе, ты мне очень помог.
И неизвестно, что она там им обоим наплела, но весь день и вечер было тихо, подробностями и деталями никто не интересовался.
Ни Рогожского, ни Левицкой Макс в тот день больше не видел, наелся на кухне до отвала, поплелся к себе и упал на кровать. И не сон пришел, а забытье, от которого болит тяжелая голова, как с похмелья, и хочется снова заснуть, чтобы эта гадость прекратилась. Мысли одолевали самые разные, под конец Макс просто запретил себе думать о тайнах господ Левицких, решив, что не его это дело и с наследством они сами как-нибудь разберутся.
