— Да ерунда, — свернул он разговор на другое, — с чего ты взяла, что твоя мачеха виновата? Как он умер, твой отец?
Вопрос прозвучал резко и даже грубо, но голос девушки не дрогнул, и ответ поразил Макса еще больше. Он ожидал услышать историю в духе славных девяностых: про расстрел машины, например, или поджог дома, а ему негромко сказали: «Самоубийство», и все, думай теперь что хочешь.
— Тем более, — уже не так, но все еще уверенно сказал Макс, потихоньку набирая скорость, — видишь, он сам…
— Левицкая довела его, — спокойно сказала Юля, — довела до самоубийства.
Он был крещеный, и в церковь ходил, и знал, что самоубийство — это грех. Он не сам, его довели или помогли. Это Левицкая, это она, сука, я ее ненавижу и боюсь. Она забрала себе отцовские деньги, а теперь подбирается к моим. Тварь!
— Что за выражения! — растерянно бросил Макс. Он окончательно растерялся и Юльке, конечно, не верил, но было в ее словах что-то, что отвечало его собственным ощущениям. Деньги, деньги, куда ни глянь в этой истории — везде деньги, и Юлька еще нахлебается в своей жизни бед из-за «желтого дьявола», уже нахлебалась, вот и сидит как пришибленная.
— А что — она может пользоваться твоим наследством? — спросил Макс. Познания его в этой области равнялись нулю, и с каждым Юлькиным словом у него крепло желание сегодня же уехать из поместья, завтра продать квартиру, отдать вдове долг и забыть об их существовании. Пусть сами со своими миллионами разбираются."
"— Может, — сказала девушка, — если я умру.
Тогда все мое перейдет ей. По условиям завещания, что вскрыли в Швейцарии после смерти моего отца, все имущество и деньги переходят моим ближайшим родственникам в случае моей смерти. Но при условии, что смерть будет расследована агентами банка, те проведут свое, независимое расследование, и в случае сомнений в естественности моей смерти все перейдет швейцарскому государству.
— Ну, это вряд ли, — пробормотал вновь потрясенный Макс, — чего тебе бояться, видишь, как отец все предусмотрел…
— Это еще не все, — сказала девушка, — деньгами я могу распоряжаться, когда мне исполнится двадцать пять, если я умру до этого дня рождения, то Левицкая тоже ничего не получит — все останется в Швейцарии.
«С ума сойти…» — Макс осторожно вел машину и пристально смотрел на дорогу, объезжал все ямки и выбоины так, точно вазу хрустальную вез. Сдуреть, как все у них запутано, а папаша Юлькин хорошо соображал, защищая дочку от всяких случайностей.
