Больше того: она, кажется, вообще не выходила из дома, сидела в своей комнате как мышь под веником и, по словам прислуги, что жила в доме рядом с Максом, поесть-то забывала, зато успела несколько раз поругаться с матерью. Левицкую Макс тоже не видел, он и сам-то из дома почти не выходил — постоянно ждал звонка. Выбирался только вечером, пройтись по территории, да на небольшую спортивную площадку за гаражами наведывался, когда там никого не было. И уж совсем было решил, что про него забыли, предположил даже, что Левицкая наигралась в нового телохранителя, когда утром на третий день зазвонил мобильник.
Это был Рогожский, он вызвал Макса к себе, что тот незамедлительно и исполнил.
Снова говорили в кабинете под лестницей, но на этот раз не в закутке, а напротив пульта. За столом, не сводя с мониторов глаз, сидел охранник, и Макс над его стриженой рыжеватой макушкой видел изображения с полутора десятка камер. Периметр усадьбы, ворота снаружи и изнутри, сад, холл с лестницей — под наблюдением держали почти все поместье.
Макс видел, что сейчас делается на кухне и в гараже, видел, как по улице за забором идет человек с большой собакой на поводке, как проезжает мимо машина и пес рвется к ней, тянет поводок, облаивает на ходу. Отголоски лая сюда не доносились, но камера была качественной, с высоким разрешением, и Макс отлично видел, как пес вытянулся в струнку и разевает пасть, как человек тянет псину за ошейник и собака нехотя подчиняется и замолкает."
"— Держи, — Рогожский подал Максу ключи от машины, — возьмешь «Мазду», отвезешь Юльку в конюшню.
Маршрут в навигаторе забит, тебе остается просто ехать, и все. Никаких отклонений, никаких объездов и прочего: дорога проверена, место известное. Отвезешь и будешь ждать Юльку, не в машине, разумеется: ходишь следом, сопровождаешь, следишь за обстановкой. Если что-то произойдет — тащишь ее в машину и звонишь мне. Возвращаешься по тому же маршруту. Все, выполняй.
Макс зажал в ладони ключи и спросил, поглядывая на мониторы:
— И на лошади мне за ней ехать?
Лошадей он не то чтобы не любил — опасался, они не внушали ему доверия своими размерами и непредсказуемостью.
Прочитал когда-то, что эмоции у лошадей превалируют над рассудком, и без крайней нужды к этим истеричным существам теперь не приближался, а вот все ж-таки довелось.
— Было бы неплохо, — сказал Рогожский, — совсем неплохо. Может, и тебе научиться придется, но потом. Я подумаю.
