На кочках она должна расти, а кочек тут…
Иномарку развернуло едва ли не поперек дороги, она затормозила и остановилась, открылась водительская дверца. И на дороге оказался господин Рогожский собственной персоной — вышел, огляделся, глянул на Макса и пошел тому навстречу. «Вдовушка прислала. За деньгами». Макс сорвал с кустика несколько темно-синих ягод и бросил их в рот, огляделся, оценивая обстановку. Они тут одни, никто их не видит, и мало ли что у Рогожского на уме? Но не бежать же от него через лес, надо подойти и поговорить, а там как получится.
Они шли навстречу друг другу и, не дойдя пары-тройки шагов, остановились. Рогожский внешне был спокоен, руки держал на виду, двигался уверенно и неторопливо. Взгляд только был странноват: злой, что объяснимо, и в то же время растерянный, что тоже не сразу, но понять можно. Не по своей воле прискакал, по приказу Левицкой, а той Еланский пока живым нужен.
— Чего тебе? — спросил Макс, перекатывая на ладони остатки черники.
Рогожский как смотрел чуть снисходительно, так и смотрит, и снова этот взгляд оценивающий, точно прикидывает, по силе ему этот соперник или нет.
Выходило, что весовые категории у них примерно одинаковые, «заместитель», правда, ростом малость повыше, но это мелочи, и в поединке еще неизвестно, чья возьмет. Макс противника оценил и стоял неподвижно, кидая в рот одну ягоду за другой.
— Поговорить, — сказал Рогожский.
— Говори, — Макс доел чернику и демонстративно посмотрел на часы, — я тороплюсь. Если про деньги базар — сказал, отдам, значит, отдам.
Пусть мне Борисыч ваш завтра позвонит, у меня к нему вопросы есть.
— Борисыч стоит дорого, не расплатишься, — ухмыльнулся Рогожский и добавил: — Не дергайся, Еланский. С тобой поговорить хотят.
— Так давай, начинай, — торопил его Макс, — мне еще деньги искать, я спешу.
Рогожский отступил вбок и показал в сторону машины:
— Там поговорим, если ты не против.
Макс был категорически против, к черной, противно блестящей иномарке ему и близко подходить не хотелось, чувствовался в словах и тоне Рогожского какой-то подвох, а какой именно, Макс понять пока не мог.
Но все же пошел к машине, вышел на дорогу и остановился у капота.
— Валяй, начинай, — сказал он, Рогожский устало глянул на Макса и отвернулся. А на задней дверце машины опустилось стекло, и в окне показалась Юля. Бледная, но улыбается, глаза за стеклами очков чуть прищурены, смотрит весело и виновато. Макс молчал, смотрел поверх ее головы на лес, на темнеющее от грозовой тучи небо.
