Лу удалось вскрыть ржавый замок на чемодане в маленькой комнатке позади той, где мы обычно собирались.
— Дерьмо какое-то, — вздохнула Никки.
— Вовсе нет, — возразила Лу. Достав из конверта письмо, она принялась читать его вслух.
«Я говорю Флоре, что наверняка схожу с ума, не могу отличить сон от яви, фантазии от реальности. Я говорю, что единственное, о чем я могу думать, — это мои доченьки, и они являются ко мне не только во сне. Я вижу их на дорожках, вижу под крыльями богини победы. Я слышу, как гулит младшенькая, слышу смех старшенькой.
Вижу и слышу их, хотя обе у меня отняты, одна — жизнью, другая — смертью».
Сама не знаю почему, но волоски у меня на руках встали дыбом, когда Лу это прочла. Словно бы мы установили прямой контакт с тенями в коридорах, с пустыми взглядами на старых фото.
— Боже, какой ужас! — воскликнула Никки. — Кто все это написал?
— Похоже, это часть чего-то большего, — ответила Лу. — Тут нет ни начала, ни конца.
Перевернув страницу, она стала читать дальше:
«Вчера я видела, как по полу прогуливалась семья мышей в человеческой одежде.
Там были папа-мышь в костюме и шляпе, мама-мышь в блузке и юбке и детки в штанишках с лямками и платьицах».
Мы начали смеяться. Казалось, мы буквально видим перед собой всю эту мышиную семью.
«Эденстам следит за всем, что мы делаем, — продолжала читать Лу. — Обычно он стоит на крыше и наблюдает за всеми. Вчера он пролетел мимо окон спальни верхом на лебеде. Честно говоря, это очень действует на нервы, когда за каждым твоим движением следят».
— Кто такой Эденстам? — спросила я.
— Главврач. Тот мужик в костюме с дурацкими усами — на фото у столовой. Он был последним главврачом перед тем, как психушка закрылась. По крайней мере, так рассказывал Франс, — объяснила Лу и выудила из чемодана еще целую стопку бумаг. — Похоже, это старые карточки.
«Пац. 154, постоянно в тревоге, утверждает, что видит в постели жуков и змей. Говорит, что она хочет умереть."
"Пац. 96, неопрятная, переходит от расслабленного сознания к мании, ее необходимо держать подальше от мужского отделения, поскольку она ведет себя сексуально-вызывающе.
Лечение — 300 миллиграммов гибернала».
— По крайней мере, лекарствами их пичкали щедро, — сказала Никки. — Они могли уйти в туман, ни от кого не таясь.
Лу достала еще одно письмо.
— Как грустно, — проговорила она.
— Так прочти вслух, — попросила Никки.
— «Скучаю по моим доченькам.
Скучаю по моим доченькам.
Скучаю по моим доченькам.
Скучаю по моим доченькам».
