— Кстати, тут звонил какой-то мужчина и спрашивал тебя.
— Кто?
— Кажется, его зовут Юнас.
— Почему же ты мне не сказала?
— Вот я и говорю тебе сейчас. Это произошло только что.
— Тогда почему мне не дали с ним поговорить?
— Я думала, ты в саду. Я сказала, что ты перезвонишь.
Она взяла со столешницы телефон и протянула мне.
— Не надо, — сказала я.
— Ты не хочешь поддерживать контакт с этим человеком?
— Не знаю.
Я подумала о Юнасе. Он был ко мне добрее, чем все остальные, кормил и разрешал жить у него, и относил меня домой на руках из «Мотеля», когда я была настолько пьяна, что не могла сама идти.
Но разговаривать с ним сейчас… все это так далеко. Что мы вообще можем сказать друг другу?
Я сказала, что позвоню потом, что хочу пойти к Лу.
Марианна ответила, что лучше бы я осталась в доме и дала Лу побыть одной.
Поднявшись в нашу комнату, я остановилась у большого окна, откуда открывался вид на двор. Некоторое время я стояла и смотрела в спину Лу и молилась, чтобы ее мама появилась поскорее, пока она не замерзла до смерти.
— Она не приедет, — раздался внезапно у меня за спиной голос Эмили.
Я обернулась.
— В смысле — ее мама, — продолжала Эмили. — Она никогда здесь не появлялась. Ни на один день посещений.
— Ты врешь! — выкрикнула я.
— Зачем бы мне врать? Не надо сердиться только потому, что я говорю все, как есть.
— Я не сержусь, — ответила я, хотя очень рассердилась на Эмили, словно бы она была во всем виновата.
— А к тебе кто-нибудь приедет? — спросила Эмили.
— Разумеется, — ответила я.
— Все приедут — мама, папа и все мои братья и сестры.
— Перестань придуриваться, — ответила Эмили. — Я читала в твоей карточке, что ты — единственный ребенок.
— Так у меня есть карточка?
— Здесь на каждого есть карточка.
— И что там написано? — спросила я, ощущая неприятный холодок оттого, что Эмили знает обо мне что-то такое, что находится за пределами моего контроля.
— К сожалению, это конфиденциальная информация.
— Тогда зачем ты вообще о ней заговорила?
— Потому что я не люблю, когда мне лгут.
Я хотела сказать, что тоже не люблю высокомерных тетенек, которые издеваются над девочками, которых никто не навещает в психушке, но поняла, что смысла нет.
Эмили ушла, а я осталась стоять, глядя из окна на Лу. Если прищуриться, все это выглядело почти как одна из старинных черно-белых фотографий на стене. «Девочка на скамейке в ожидании матери».
22"
"Часы показывали десять вечера, когда Чарли и Грегер вернулись в отель.
