— Садись, Сара, — сказала Лу. — Мы как раз собирались слушать сказку.
Я вошла в комнату. Посреди круга стояли бутылки с зажженными в них свечами. Пламя свечей отбрасывало тени на их бледные лица под полями шляп.
— А что будет, если нас тут застукают? — спросила я.
— Никто нас не застукает, — ответила Лу и подвинулась, освобождая мне место. Она взяла у Никки бутылку.
«Душевный покой» — так папа называл крепкие спиртные напитки. Он так и говорил: «Бутылка душевного покоя». «И в этом он был совершенно прав», — подумала я, когда обжигающая жидкость потекла в горло и тяжесть, давившая на грудь, отступила.
— Продолжай, Никки, — сказала Лу.
Никки опустила голову и продолжала:
— Жила-была девочка…
Она подняла голову и попросила всех нас закрыть глаза.
Я закрыла глаза, от души желая быть такой девочкой, которая еще верит в сказки и истории со счастливым концом. Я хотела бы, чтобы где-то оставалась для нас надежда, чтобы мы вышли из «Умопомрачения» здоровыми, сильными личностями и обрели нормальную жизнь.
Ничего сверхъестественного, просто самую обычную жизнь.
Я сидела с закрытыми глазами, когда Никки стала рассказывать про девочку в крошечной однушке в многоэтажке в пригороде. Так я сидела, пока она рассказывала о том, как не хватало денег, как холодно было в квартире, о голоде и о том, как мама хваталась за любую подработку. Я еще крепче зажмурилась, когда она рассказала про младшего братишку, о котором ей пришлось заботиться в те ночи, когда мама не приходила домой.
— Почему она не приходила? — спросил кто-то.
— Тихо! — сказала Лу. — Не прерывай сказку!
Мы сидели молча, слушая продолжение. Все началось с глотка вина, потом сигареты и таблетки, потом кое-что потяжелее. Просто потому, что ей хотелось ощутить покой. Иногда ей хотелось чувствовать себя спокойной и счастливой.
— Продолжай, — сказала Лу, когда Никки смолкла.
— Даже не знаю, захотите ли вы слушать дальше, — пробормотала Никки. — Не самая приятная история."
"— Лучше будет, если ты расскажешь об этом, — сказала Лу тоном в точности как у Марианны.
— Возьми нас с собой в прошлое. В то место, где больнее всего.
— О’кей, — сказала Никки. — Тогда пошли со мной. Пошли со мной в квартиру в пригороде, в кровать с грязным матрасом. Ну, глаза-то закройте.
Я не хотела туда. Мне грязные кровати и матрасы давно встали поперек горла.
Кажется, они были футболисты — или хоккеисты, Никки точно не помнила. Она сказала, что и наплевать, это одно и то же.
