Дело не в том, что ее надо кормить, одевать, лечить, с такими проблемами монастырь справится, но приедет проверка, заметит больную. Как быть, чтобы и правду не сообщать, монастырю не навредить и узаконить пребывание Елены в его стенах?
– В другое место ее перевести нельзя, – вздохнул благочинный, – сам знаешь, какие порядки в таких интернатах.
– Наслышан, – ответил мой отец, – и бьют бедняг, и голодом морят. Нельзя Лену от нас увозить, она погибнет, пусть живет, пока в разум не придет.
– Если придет, – уточнил монах.
– Тогда точно ей у нас остаться надо, – воскликнул врач.
И Елена поняла, эта обитель – единственное место в мире, где ее любят, о ней заботятся. Если доктор поймет, что она выздоравливает, разговаривать начала, сообщила свой адрес, ее могут отправить домой. Значит…
Моника посмотрела на меня.
– Надо изображать немую, остаться там, где ей обеспечена сытая, безопасная жизнь и куда Сергей не доберется, – договорил я.
Собеседница кивнула.
– Верно. Лена жила как у Христа за пазухой на всем готовом.
От скуки начала в храм ходить, втянулась, работала в швейной мастерской, особенно не утомлялась, много гуляла. Уж не знаю как, но благочинный ей паспорт раздобыл, она стала Николаевой Еленой Ивановной без определенного места жительства, получила законное право жить в интернате, полюбила смотреть телевизор. Все было хорошо. И вдруг, спустя много лет, это шоу! Елена выяснила, что ее дочь жива, здорова, богата. И захотела с ней встретиться.
– Навряд ли Стеклова любила свою дочь, – пробормотал я.
"
"– Да, она так мне и сказала, – согласилась Моника, – но, понимаешь, во времена, когда Валя была маленькой, у Лены с Сергеем жизнь не складывалась. Женщине хотелось красиво одеваться, веселиться, а надо было коляску качать. Муж не помогал ей совершенно, почти не разговаривал с ней, только на хозяйственные темы, типа: «Купи картошки». Почему он жену за овощами посылал? Кто физически сильнее? И по какой причине Елена всем бытом занималась, а Сергей над формулами сидел? Обида у нее росла, девочку она обузой считала.
Со слезами на глазах меня уверяла:
– Не хотел Вадик Сережу с Ниной убивать, только усыпить и в постель вместе уложить.
Если это правда, то убийцы в этой ситуации Сергей Стеклов и Нина Егорова.
– Может, поэтому Нина с собой покончила? – предположил я. – Оставила записку: «Больше не могу. Простите». Странное послание. Чего она больше не могла? Жить без Вадима, воспитывать чужую девочку? Раньше я так думал.
