Елена начала мычать, она хотела объяснить, что Вадик планировал шантаж, но тут появилась Нина со шприцем. Сергей сел жене на грудь, прижал ее к полу. Все! Мрак!
Очнулась она от холода и сырости, вокруг царила мгла, дышалось с трудом.
Моника развела руками.
– Дальше она ничего не помнит. Как из могилы смогла вылезти, не знает. Есть серьезные научные исследования, которые доказывают, что в момент запредельного стресса у людей просыпаются невиданные физические силы. Елена очнулась в интернате. Первое время у ожившей покойницы мысли в голове путались, потом она сумела их упорядочить.
Затем вспомнила все, что с ней произошло. Елену сковал испуг, она понятия не имела, где Сергей и Нина. Очень боялась, что супруг ее отыщет, сделает вторую попытку убить, и она окажется на сей раз удачной. Сил у нее никаких не было. А еще бедняга сообразила: Вадим, скорее всего, мертв. И что ей оставалось делать?
Глава 24
Моника показала рукой на небольшой пруд.
– Елена рассказала, что она часто выходила во двор, сидела у воды, глядела на лебедей и внезапно поняла, как ей дальше жить.
Ну, расскажет она все монахам. Дальше что? Ее отвезут в милицию, туда вызовут Сергея. Стеклов не моргнув глазом соврет, что супруга умом тронулась, несет чушь невозможную, она удрала с любовником. Может, письмо от жены покажет? Лена никогда ничего не писала, образцов ее почерка нет, но супруг сам бумагу может настрочить. Если Елене велят для сравнения что-то написать, а почерк не совпадет, Сергей объявит: после нервного стресса жена иначе буквы выводит.
И что сделают с Леной? Отправят в психушку. Но она уже и так в интернате.
– Вполне здравые размышления, – заметил я, – с пассажем про почерк можно поспорить, но не стоит сейчас этим заниматься.
Моника улыбнулась.
– Правильно. Лена обдумывала все и молчала. Почему она не разговаривала?
Моника похлопала по подлокотнику скамейки.
– Мы с тобой сидим у приходского дома, за нами окно, в комнате сейчас библиотека, книги можно домой взять почитать, многие ракитинцы с удовольствием абонементом пользуются.
Но в прежние времена там находился кабинет моего отца. Скамейка здесь не первое столетие стоит, в монастырях, если что в тысяча пятьсот каком-то году установили, потом не тронут, чтут традиции. Лена один раз села на лавочку и разговор услышала. Отец мой беседовал с монахом, который в обители за порядком следит. Окно они не захлопнули, обсуждали вопрос, как им лучше найденку оформить, объяснить, откуда она взялась.
