— Поставь вопрос ребром! Проси положенный отпуск! В Турцию слетаем, или в Египет. Мишка будет только рад."
"Отпуск — тоже выход. Пусть кратковременная отсрочка, но она у меня будет. Уволиться всегда успею — немного выдыхаю и даже расслабленно заулыбалась, глядя, как Мишка штурмует канатную лестницу.
— Миша! — соскакиваем одновременно, увидев, как наш ребенок срывается, заплетаясь в ногах, и падает вниз.
— Мам, Пап! Я в порядке! — выныривает из горы пластиковых шариков и снова пытается забраться по лестнице.
— Нет уж, хватит! — командую отбой.
— Ты уже долго играешь, — подзываю к себе и показываю, чтобы ботинки надевал. Муж держит курточку наизготовку, куда наш мелкий просовывает руки в рукава. Даю ему пить воды из бутылки. Напрыгался, весь красный и вспотевший.
Вечером, когда сын счастливый и довольный уснул с бластером в обнимку, я пряталась на кухне, натирая ее до блеска.
— Дашуль, пойдем в кроватку, — рука мужа скользнула под футболку и, пройдясь по животу вверх, захватила грудь.
Деревенею. Чудом не дернулась… А ведь могла и затылком пробить ему в нос.
Приехали! Сейчас от родного мужа начну шарахаться.
— Не сегодня, Олежа. Я слишком устала… — прикрываю глаза и силюсь понять, что чувствую, после чужого мужика. Раньше охотно шла на контакт. Сексом можно показать, как человек для тебя важен, всю глубину своих чувств к нему. Только сейчас во мне даже не глубина, а бездонная пропасть, и я лечу в нее, срываясь до откровенной лжи.
3
На работу иду, как на плаху. Тщательно продумываю образ, который напоминает учительницу: строгий брючный костюм, волосы замотаны в култышку, минимум косметики.
Отрыла в старых залежах туалетную воду с запахом ландыша. Помню, что Белов ненавидит его до рвотного рефлекса, на него этот запах действует как чеснок на вампира. Обильно так полила себя, от души «святой водой»… Даже мой Олежа отпрянул, когда хотел поцеловать в щеку. Для борьбы с вредными паразитами все средства хороши! В душе разливается нечто сродни мстительного удовлетворения. Пусть только приблизится, потаскун!
Роясь в сумке в поиске ключей от своего кабинета, замечаю молочную шоколадку любимой марки.
Олег положил — роднуля моя. Мы ведь в детстве в одном дворе росли, на самовыпасе. Неблагополучные окраины города, куда лишний раз приличный человек не сунется. Оба из рабочих семей, которые едва сводили концы с концами. Я — сопля малолетняя, вписалась в местную банду. Были мы тогда бесстрашными и бессмертными. Лазали там, где волки срать боялись.
