Степан растерянно кивает, не попадая сигаретой в рот, беззвучно чертыхается.
— Тебе повезло, братан. Меня вообще избила ни за что, — показывает, гад, свою губу.
Кидаю предупреждающий взгляд: «Попробуй еще вякни, и нос разобью».
К моей великой радости, такси приезжает сразу же. Под сопровождение двух мужских взглядов, отъезжаю. В затылок печет, пока не скрываюсь из вида.
Не доезжая до Мишиного сада, телефон начинает разрываться мелодией входящего звонка.
— Д-Дарья Андреевна, прошу меня простить. Понял. Осознал, — заискивающий голос Степана.
Дышит, словно стометровку бежал.
— Завтра в семь у моего дома. Опоздаешь хоть на минуту…
— Я буду! Спасибо! — радостно выкрикивает, чуть не оглушая. Приходится телефон отодвинуть подальше от уха.
На третьем «спасибо», скидываю звонок. Ну вот, сделала же кому-то радость. Можно просто напомнить как хрупко то, что имеешь и не ценишь совсем.
19
Казалось, я всю злость выместила на Белове. Полегчало ли мне? О, да! Сытой кошкой потягиваюсь, лениво щелкая по каналам пультом.
Миша сегодня ни разу не спросил об отце, ласкаю взглядом худенькие плечи. Сын занят поделкой ко Дню матери. Мне категорически запрещено подходить и помогать. Нравится, что мой малой проявляет характер. Осторожно наблюдаю, как он психует, что не получается, комкает бумагу и швыряет ее в стену, порыкивая. Снова принимается за дело, высунув кончик языка от усердия.
— Ура! Я сделал! Только ты не подсматривай, ладно? — с довольной мордахой прячет что-то за спиной.
— Договорились! — указательным пальцем зову к себе, и Мишка, явно беспокоясь за свое творение, настороженно приближается.
— Люблю тебя, мой хороший, — целую в щеку и замечаю, что кончик носа разрисован фломастером. — Теперь мыть руки и пить молоко!
— С булочкой с подлом? — облизывается.
— Да, — киваю.
Ускакал вприпрыжку в ванну. Мне комфортно вдвоем с ребенком. Никто лишний не мельтешит и не раздражает с глупыми вопросами, не лезет в душу. Кра-со-та! Приготовив Мише легкий ужин, на ходу сочиняю сказку про Дарью-волшебницу, победившую всех драконов.
— Мам, девочки должны быть принцессами, и рыцарь нужен, чтобы их спасать… — зевает в ладошку. Глаза у него почти слипаются. Такой милаха! — погладила по голове.
— Перевелись, милый мой, рыцари, — развожу руками, что нет вокруг таких. — Приходится нынче принцессам самим справляться.
— А как же я? Мам, я вырасту и обязательно тебя спасу, — были его последние слова. И вот уже мирно сопим, слегка приоткрыв ротик.
