Знатно я его пометила. В следующий раз будет думать, чем для него могут закончиться брачные игры.
— Вот, возьми, — подает мне из шкафа чистую мужскую рубашку.
— Да ты запасливый, — не отказываюсь. Скинув с себя поврежденные тряпки, надеваю белую рубашку, пахнущую свежестью. Закатываю рукава и заправляю концы рубахи в юбку.
— Приходится рассматривать разные варианты событий, — изображает из себя героя-любовника, у которого все схвачено и за все заплачено.
Мне не нужны мнимые заигрывания после сексуальных утех. Мы оба получили, что хотели.
Спасибо не говорят, да и нафиг не пошлешь сейчас, поэтому:
— Ладно, до завтра. Для конспирации выйдешь через пятнадцать минут после меня.
Не дав возможности ответить что-то, ухожу, гордо вздернув подбородок. Проверив в своем кабинете, что все выключено и на окнах опущены жалюзи, накидываю пальто. Губы, слегка припухшие, мажу нюдовой помадой. Волосы расчесываю и распускаю, чтобы скрыть на скуле засос… Успел-таки, упырь!
Черт! Время! Надо быстрым галопом выдвигаться забирать Мишутку.
Совсем ты тут «заработалась», мать, — нервно поругиваясь, закрываю кабинет ключами. Кидаю их в сумку, на ходу успевая вызвать такси.
Так, стоп! Есть же служебная машина, правильно? Я теперь не просто начальник отдела, а гендиректор. Выискиваю в абонентах номер нашего водителя Степана. К моей радости, он как раз у крыльца стоит, курит рядом с машиной.
— Степан, мне до детского сада на Заречной, — открываю пассажирскую дверь спереди.
— Да хоть до луны, — стряхивает пепел на асфальт.
— Мой рабочий день закончен.
Всматриваюсь в наглую веснушчатую рожу. Распустил их Михалыч совсем. Но грустить по этому поводу некогда.
— Ты уволен! — хлопаю громко дверьми, аж вибрация пошла по стеклу. Снова хватаюсь за телефон.
— Чего? — так и застыл с открытым ртом, не донеся свою сигарку до губ.
— Того! Катись бутылкой по автостраде... Оглушенной, пластиковой, простой, — на этот раз вспоминаю стихи Полозковой. Потянуло же на литературный лад? — Завтра же найму нового водителя, — цежу, тычусь в телефоне нервно.
"
"В это время из парадной двери появляется Белов. Мажет взглядом по мне, потом смотрит на потерявшего всякие ориентиры Степку. Считывает «показания» с водительского лица «на раз».
— Уволила? — тоже достает пачку сигарет и чиркает зажигалкой. Прищуриваясь, затягивается. Гримаса боли пересекает лицо, видимо задел рану. Сплевывает в сторону. Трогает запястьем свою болячку… Угу, обидели мальчика, выдали черствых пряников не по зубам.
