Сапоги-то у него получше, чем у корректировщика. Хороший трофей упускаешь. А? – и тонкие ноздри Численко задрожали от внутреннего смеха. – Ладно. Пойду я. Колобок, ты держи его на мушке. Если у меня дело не пойдет, стреляй. Всем приготовить гранаты. Гранаты бросать только прицельно и только с расстояния не больше тридцати шагов. По одной «феньке» оставить для перехода. Всем все ясно?
И тут подал голос Сидор Сороковетов. На марше он все время помалкивал. Марш – дело грубое, знай передвигай ногами, тащи поклажу, которую на тебя командование взвалило, и не скули.
На марше ты обыкновенный рядовой боец и ничего более. Но когда во рву захлопали минометы, душа бывалого минометчика сразу преобразилась, и он для начала лаконично отметил:
– Восемьдесят первые. Если при хорошем боезапасе…
– Ну, минометчик, говори, говори дальше. – Численко еще раз смотрел в бинокль на дальнюю опушку, тропу на хутор, поле и белую ленту большака, уходившего на юго-запад.
– Будь я маршалом, товарищ старший сержант, – сказал Сороковетов, – одну бы трубу постарался захватить в полной невредимости.
Потому как выходить нам отсюда будет непросто. Поднимем сейчас шум, с хутора подкрепление прибежит. А если захватим миномет и пару десятков мин, можно будет проложить себе дорогу к своим и попрямей.
Минометы произвели по нескольку выстрелов и снова затихли.
– Ну, пора. – И старший сержант Численко пополз вперед, к березняку, заросшему густым подлеском крушины и жимолости.
Колобаев положил винтовку в развилку молоденькой ольхи и провел прицелом по обрезу рва, ухватил край загона, обнесенного загородкой из березовых кольев и затесанных жердей, стежку, которая уходила, по всей видимости, на хутор.
Теперь березовые колья, вбитые еще до войны, были густо опутаны колючей проволокой. Заграждения. Значит, вокруг все минировано. Немцы проволоки и мин не жалеют.
Часовой курил сигарету и беспечно поглядывал в ту сторону, куда уходила тропа, как будто оттуда вот-вот должны были принести котел с макаронами, хорошенько заправленными тушенкой.
Они обжились здесь, как у себя дома. И не исключено, что макароны тушенкой им тут заправляют наши бабы. Численко неподвижно сидел за кустом до тех пор, пока часовой не повернулся к нему спиной. Как только немец пошел в обратную сторону, он подхватил автомат, нырнул через куст вперед, перекатился к зарослям можжевельника. Снова замер. Пахнуло немецким табаком. Табачок так себе, эрзац с опилками. Часовой ничего не почувствовал.
