– Да, это он, почему вы спрашиваете? Думаете, я его не узнаю? И не называйте его, ради Христа, Хубером! Никакой он не Хубер! Это я Хелена Хубер! А как зовут этого страшного человека, я не знаю! Он тайком пробрался в наш дом, нагнал страха на нас с Нико! Он угрожал перерезать горло моему мальчику, как я должна была к этому относиться?
Некрасивая женщина дрожала от возмущения, сильно нервничала, но эту нервозность можно было понять. Оперативники в этот день не отличались учтивостью, смотрели сурово, задавали неудобные вопросы.
Женщина бледнела, а когда бледнеть уже было некуда, процесс оборачивался вспять, и она покрывалась пунцовыми пятнами. Была ли она замужем? Нет, не была, и не делайте вид, будто вас это волнует! Был мужчина, много лет назад, но все, что от него осталось, – вот этот неполноценный ребенок, которого Хелена безумно любит! Не пытались ли нацисты отобрать у нее ребенка и отправить в специальное учреждение? Наличие в рейхе умственно неполноценных людей, мягко говоря, не приветствуется и идет вразрез с представлениями о великой расе.
На этом месте Хелена втянула голову в плечи и сообщила, что представления русских о нацистских порядках несколько искажены – все было не так уж плохо. Детей из семей изымали редко при наличии хотя бы одного родителя.
Допрос продолжался. В этой женщине было что-то странное, и это настораживало. Как долго госпожа Хубер проживает в Тильгау? Недолго, всего четыре месяца, до этого проживала в восточной части города, на Хайзельгассе, в двух шагах от продуктового магазина, в котором работала продавцом.
В деревню переехала, когда магазин закрыли, а квартиру пришлось продать, чтобы рассчитаться с долгами. Этот дом принадлежал ее родственнице, которая скончалась в прошлом году. Эта новость удивила, выходит, фрау Хубер – новосел? Но это могло быть совпадением. Андрей настаивал, тыча в фото мертвого человека: «Вспомните, госпожа Хубер, может, видели его раньше?» – и внимательно следил за ее реакцией."
"Дознание следовало вести другим путем. Вызвать войска, прочесать прилегающую местность.
Но он еще не исчерпал свои возможности. Снова проводились опросы соседей: одинокой дамы Леа Томель, хмурого бирюка Никласа Рихлера, Симона и Эммы Моритц. Всем показывали фото, люди пугались, спрашивали, что случилось с изображенным на фото господином. «Ничего ужасного, – уверял Гордин. – Он умер, это очевидно. Посмотрите внимательно, может, видели этого человека, в живом, разумеется, виде?» Люди отворачивались, вяло мотали головами.
