"
"Господин Эггер по-прежнему не открывал. Чиновник что-то знал, вчера он нервничал, и это бросалось в глаза. В тайных заговорах он, конечно, не участвовал, но по ряду причин мог быть замешан. Булычев кивнул, перехватив значительный взгляд, отжал дверь плечом. Хрустнул замок, вывалился из крепежа. Несколько секунд пришлось выждать, потом ногой распахнули дверь, бросились внутрь с автоматами наперевес.
Чиновник магистрата жил скромно, но любил чистоту и порядок. Квартира состояла из трех небольших комнат – опрятных, уютно обставленных, с ковровым покрытием на полу.
Хватило полминуты, чтобы обследовать квартиру. В жилище имелась просторная кухня с окном, выходящим на задний двор. На кухне был идеальный порядок, все расставлено и разложено по своим местам. Исключение составлял только человек, висящий в петле. Господин Эггер имел уважительную причину не открывать дверь.
Ахнула Микаэла, схватилась за сердце и попятилась. Андрей взял ее за плечи, но женщина вырвалась и, спотыкаясь, выбежала в коридор. Свечников укоризненно покачал головой: мол, напрасно взяли с собой эту барышню, слаба она нервами.
Зрелище было малоприятным, непонятно, почему чиновник решил покончить с собой именно на кухне. Веревка была переброшена через потолочную балку. Под ногами висельника валялся перевернутый стул. Чиновник был одет в домашнюю полосатую пижаму, смутно напоминавшую облачение узников концлагерей. Глаза были приоткрыты, лицо перекошено, посинело от напряжения. Левая рука как-то неестественно выгибалась, правая висела плетью.
Чиновник был бос – тапки слетели с ног, пока он бился в судорогах, разлетелись по кухне.
– Бедный господин Эггер, Господи Иисусе, как же его жалко… – пролепетала с порога Микаэла. Она размазывала слезы по щекам, тряслась от страха, но все же вошла.
– Подождите в другой комнате, если вас не затруднит, – попросил ее Андрей. – Вам незачем здесь находиться, зрелище не самое живописное.
Микаэла, вздыхая, удалилась. Оперативники озадаченно разглядывали труп. Подкинул господин Эггер задачку.
– Будем снимать или пусть висит? – деловито осведомился Романчук.
Кожа мертвеца была сухая, прохладная, с момента смерти прошло несколько часов.
– Думаете, он покончил с собой? – спросил Свечников. – Значит, что-то было на душе, страх оказался сильнее смерти.
– Мог бы и с нами посоветоваться, – пожал плечами Булычев. – Мы, конечно, не конвойная рота, но можем защитить человека.
– Почему-то мне кажется, что он не сам это сделал, – проговорил Гордин.
